Эра надежд
Шрифт:
Он уже вылез из кареты, так что я, припомнив, как это делал де Тасьен, поклонился, помахал шляпой возле колен и, не надевая ее обратно, пригласил наследника заходить.
– А где… – начал было Алексей.
– Сидит в моей гостиной. Ну пошли?
За нами дернулись было еще трое из свиты, но пара дежурящих у входа легионеров преградила им путь. Этого вполне хватило, чтобы люди, соорудив на лицах выражение «не больно-то и хотелось», отошли к своей карете.
Наверху выяснилось, что я невольно дезинформировал царевича. Ему ведь было сказано, что его духовник сидит – собственно, так оно и было минуты три назад. Но теперь он лежал рядом со стулом, негромко похрапывая и пуская слюни.
– Что
– Устал, наверное, – предположил я. – И вообще, ваше высочество, этот отец Яков сразу показался мне каким-то странным. Ворвался как оглашенный, галопом подлетел к столу и присосался к водке. Я и опомниться не успел, как он откушал три стакана. У вас тут что, так принято?
Царевич что-то промямлил, и я, сочтя вопрос с протопопом Яковом исчерпанным, пригласил гостя в свой кабинет.
– Государь велел мне попроситься в твою Австралию на учебу, – хмуро сообщил Алексей, садясь. Кстати, без приглашения. Ладно, мы тогда тоже обойдемся без церемоний.
– Чему равна восьмая степень двух?
– А?.. – растерялся экзаменуемый.
– Я спрашиваю, сколько получится, если число два умножить само на себя восемь раз подряд. Нужно же мне знать, выучен ты хоть чему-то или тебя, как последнюю дубину, придется начинать учить с азов.
– Да как ты со мной разговариваешь!
– Как ты со мной, так и я с тобой. Хотя мы не ровня – ты, хоть и наследник, реальной властью не обладаешь вообще никакой и нигде, а я, герцог и первый министр, имею право говорить от лица его величества Ильи Первого, повелителя могущественной империи. Дружественной, между прочим, России, что придает моему положению здесь дополнительный вес. Уразумел? Вот и ладушки, тогда продолжим. Надеюсь, ты хорошо знаешь своего отца? Значит, должен понимать, что в наследнике Петр Алексеевич хочет видеть помощника себе, пока он жив, и продолжателя своего дела после кончины. И получается, перед тобой всего три пути.
Первый – это тот, что я описал, путь продолжателя отцовского дела, но ты уже отошел от него и постоянно удаляешься все дальше и дальше.
Второй – упросить государя лишить тебя права наследовать престол, после чего жить тихо, не вмешиваясь в политику.
Третий – исчезнуть, потому как не только царь считает тебя помехой в делах государственных, но и Александр Данилович относится к тебе ничуть не лучше.
В таких условиях лично я не дал бы за твою жизнь и ломаного гроша, так что Австралия – это твой последний шанс. Вот там-то уж тебя никакой Меншиков не достанет, можешь быть уверен. Значит, имеешь два дня на раздумья, а потом я уезжаю. Если надумаешь, с собой можешь взять двоих. Но та пьянь, что валяется в гостиной, в их число не входит, сразу предупреждаю. Вот, собственно, и все, что я хотел сказать. Пойдем, провожу тебя до кареты.
Глава 10
До отъезда мы с Петром успели основательно побеседовать на тему государства и права. Разговор начался с того, что царь, узнав подробности визита своего наследника в нашу миссию, вознамерился повесить протопопа Яшку Игнатьева. Кроме того, Петру давно нравились некоторые слова австралийского языка, и теперь он хотел обязательно вставить в указ «дискредитацию».
Пришлось объяснить, что вот сейчас оно к ситуации ну никак не подходит. Как пьют некоторые представители русского духовенства, я и раньше знал, так что поведение недавнего визитера ничего к этому знанию не добавило. Опять же родился я не вчера, пожил немало и повидал всякого, поэтому в моих глазах никого так просто уже не дискредитируешь. Если покопаться в памяти, всегда можно будет найти пример гораздо худшего поведения.
В общем, мне удалось убедить Петра ограничиться ссылкой в монастырь.
А дальше мы от этого частного случая перешли к общим вопросам.
Петра сильно интересовало – как же австралийский император может править, когда в стране действует конституция? Ведь мешает же!
В ответ я объяснил, что, если монарху ничто не будет мешать, он обленится, деградирует, зазнается и так далее, каковое развитие событий тут же скажется на состоянии дел вверенного ему государства. Кроме того, в государстве есть масса дел, которыми императору заниматься действительно не нужно. Излишняя регламентация всего подряд практически всегда приводит к отрицательным результатам.
– Как это? Если людишкам не указать, так ведь каждый начнет делать по своему разумению!
– Вот именно! А задача императора – всего лишь обеспечить, чтобы это происходило в рамках им же установленных законов. Если он начнет издавать указы, как правильно строить дома, корабли и наматывать портянки, на серьезные вопросы времени ему уже не хватит.
– Это ладно, – отступил царь, хотя явно был не совсем согласен, – но вот представь себе, что в государстве завелся какой-то вредный человечек. Если в моем – то я, войдя в рассуждение его вредности, просто прикажу этого человечка повесить! А если в вашем? Собирать доказательства, потом судить, да еще неизвестно, чем тот суд кончится! Ладно, против боярского произвола это, пожалуй, может быть и неплохо. Но царя-то зачем ограничивать? Да еще есть у вас какой-то… опять название забыл… кажется, мочильный по человекам. Этот-то зачем? Тем более что его выбирают.
– Уполномоченный по правам человека. Должность придумана специально, чтобы правящей верхушке жизнь медом не казалась. У нас император просто так своим указом не то что повесить – даже посадить никого не может. Во-первых, если такое вдруг понадобится, у него выбор всего из двух формулировок – либо «из соображений недопущения ослабления государственной безопасности», либо «в целях улучшения дизайна окружающей среды». А во-вторых, эту формулировку должен поддержать Малый Совет большинством не менее чем в семьдесят пять процентов голосов. Состоит же он из императора, первого министра, пастыря и того самого уполномоченного. То есть если в высшем эшелоне власти царит согласие, мнение уполномоченного по правам человека ни на что не влияет. Ну а коли во власти раздрай, так и нечего ей своих подданных бессудно сажать или вешать.
Надо сказать, что тут мы с Ильей ничего не изобрели, а просто честно закрепили в конституции сложившуюся в будущем практику. Когда вроде бы человек обладает правами, но в уголовном кодексе всегда есть пара-тройка статеек, по которым можно смело сажать любого. Причем необязательно в каждом отдельном государстве, тут уже вовсю использовалось международное разделение труда.
Например, в Швеции любого нетрудно обвинить в сексуальных домогательствах – это такая национальная особенность их законодательства. Если подходить к ней с умом, то тут открываются немалые возможности.
Как-то раз один правдолюбец взял да и выложил в Интернет компромат на американцев. Сделал он это из Англии, у которой как раз в это время были какие-то трения со Штатами. Наивный, он думал, что это обеспечит ему какую-то безопасность. Но не вспомнил, что со Швецией у Вашингтона отношения прекрасные! В результате борец за открытость информации и пискнуть не успел, как получил из Стокгольма обвинение в покушении на изнасилование плюс требование экстрадиции, которое Англия вынуждена будет выполнить. А вот головой думать надо, прежде чем публиковать компромат на серьезных людей!