Эра Броуна
Шрифт:
Краковяк понял, что в эту минуту Ортезе, быть может, еще жив, но смертный приговор ему уже вынесен и палач натягивает свой капюшон…
– Ну, а вы сами, герр Шлифтен?
У директора поднялись брови – яег, все-таки не покерист, выдержки не достает… Это имя тоже было известно единицам. Его обладатель печально прославился во время второй гражданской войны в Биафре, успел наследить он и в Республике Белого Нила.
– Приятно иметь дело с достойным противником. – Он снова улыбнулся, почти мгновенно овладев собой. – Но не кажется ли вам, что в нашей с вами партии очевидная боевая
– Итак? – Анджей оставил протянутую руку без внимания.
– Вы же не будете спорить: если артисты “устали”, пьеса продолжаться не может. Кстати, сегодня в…– Шлифтен поглядел на свои часы “роллекс”. – Примерно через полчаса Липкина задавит школьный автобус на Гранд-Арми-плаза, прямо у памятника Шерману. И не пытайтесь помешать этой случайной дорожной трагедии… Пойдемте-ка лучше выпьем кофе. Тут на углу прекрасно умеют готовить кофе по-турецки. – И этак дружески прихватил Краковяка за локоть.
25
Из канала новостей “Си-Эн-Эн”:
“Памятник Махди все-таки заложен в Вашингтоне!.. Согласно проведенному Институтом Гэллопа опросу общественного мнения, более 73 % населения города высказываются за создание памятника и лишь 11% – против…
Белый юноша, семнадцатилетний студент колледжа Патрик Герберт сегодня в полдень совершил публичный акт самосожжения перед камнем черного мрамора, установленным на месте будущего памятника великому африканскому революционеру. К сожалению, прибывшие специалисты реанимационной службы сделать ничего не смогли – площадь ожогов составила девяносто процентов поверхности тела…”
“Профессор Центра геополитических исследований при Колумбийском университете Марк Кантор дал сегодня утром интервью репортерам ряда телекомпаний.
– Как вы относитесь к личности генерала Махди?
– Этого подонка?! – Пауза. – Как я сказал?.. Ради бога, сотрите это место! У меня жена и трое детей…
– Мы прекрасно понимаем вас, профессор. Мы все равно не решились бы передать такие слова с экрана.
– Вы готовы? Можно отвечать?.. На мой взгляд, генерал оказал большое влияние на развитие политических событий на Юге и вывел Движение неприсоединения на совершенно новый уровень. Однако в его деятельности можно усмотреть и явное тяготение к недостаточно продуманным, порой даже экстремистским действиям…”
26
ПРИМАК (2)
Французский летчик имел чин полковника. Одна из его эскадрилий только что вернулась с задания, пошвыряв бомбы на маисовые поля и пустынный берег реки. Боезапас автоматических пушек оказался нетронутым.
– Я удивлен вами, полковник. – В голосе Примака звучало бешенство. – Чему вас учили в Академии?! Или точность бомбометания не входила в число обязательных дисциплин?!
И тут француз, поставленный перед командиром как провинившийся школьник перед учителем, не выдержал и взорвался:
– Как вы смеете, господин генерал?! Мои люди не могут бомбить! Позиции “шквалов” окружены палатками мирных жителей! Хабад держит их в качестве живого щита!
– Вы
Полковник молча отдал честь, развернулся и вышел из комнаты. Начальник штаба, все это время не подававший голоса, проводил его взглядом, потом заметил:
– Не больно ли ты строг, Игорь? Совсем задолбал мужика…
– А иначе нельзя, Пятачок. Их надо лупцевать до тех пор, пока они напрочь не забудут, как воевали при Мисе. Иначе все опять повторится сначала…– Примак улыбнулся, внезапно переменившись в лице. – Это уж как в песне поется…
Начальник штаба уже начал беспокоиться: почему-то до сих пор не было сведений от мобильной группы генерал-майора Сладина. Танки и самоходки от башенных люков до гусениц нашпигованы электроникой, а со связью все равно бардак!
– Не дергайся. – Генерал-лейтенант чувствовал нервозность “Пятачка”. – Просто Паша очень уж не любит, когда лезут с советами. Он же мастер нестандартных действий. Отсюда и любимый прием: пока дело не закончит, на связь не выходит.
– Тебе, конечно, видней, – буркнул начштаба, – но хоть пару слов мог бы кинуть: мол, жив-здоров…
Кондиционер вдруг зафыркал и тут же совсем замолк. “Песня” его была занудной, но без нее стало и вовсе хреново. Оба почувствовали, что рубашки мгновенно начали пропитываться потом, и поспешили их снять.
– И все-таки Паша чрезмерно рискует – без прикрытия с воздуха много не навоюешь…– пробормотал “Пятачок”, почесав волосатую грудь. В промокшей, липнущей к телу майке он напоминал скорее не боевого командира, а какого-нибудь копающегося на огороде дачника.
Когда-то он вместе с Примаком участвовал в Степной войне. С тех пор их тянуло друг к другу, и, как только возникала возможность, Примак забирал добродушного, покладистого “Пятачка” к себе. Лучший тандем трудно было и представить.
– Брось! У Хабада отвалились крылышки. В воздухе теперь тишь да гладь…
Действительно, в первую же ночь ооновцам удалось сжечь на аэродромах почти всю и без того немногочисленную авиацию АР.. Господство в воздухе было абсолютным.
На развернутой карте голубые стрелы кривыми кинжалами вонзались в багряную плоть позиций Хабада, взрезали ее и устремлялись к заштрихованному красным пространству – собственно Территории Африканской Революции. Но эта картина не больно-то радовала глаз – оба прекрасно понимали, что этим стрелам очень скоро свернут носы.
Примак не хотел даже думать о закулисных маневрах и манипуляциях, происходящих в ООН. С него хватало российских проблем. Он ведь прекрасно знал, какого рожна самые лютые враги вдруг так настойчиво стали пропихивать его на этот пост. Пост, позволяющий с равной вероятностью и прославиться на весь мир, и быть раз и навсегда морально уничтоженным. А физическая смерть, надо сказать, гораздо меньше страшила генерала.