Эр-три
Шрифт:
Ваш покорный слуга явился немного загодя, и принес с собой сразу пять складных стульев: для себя, для администратора Бабаевой, для переводчика Анны Стоговой, для доктора Куяным Тычкановой, и пятый стул – просто на всякий случай. Случай, кстати, представился немедленно – на стуле угнездилась безымянная пока бригадир крановщиков. Я обрадовался новому впечатлению: видеть гоблинских девушек в рабочей обстановке мне до того, кажется, не приходилось.
В итоге, мы впятером оказались слегка наособицу, но так было даже лучше: речь, конечно, шла не о моем мнимом снобизме, а просто о том, что... впрочем,
Главный вопрос сегодняшней повестки сразу же вызвал довольно бурную дискуссию, в ходе которой возникли предложения.
Предложений было несколько.
Сначала кто-то (инженер Хьюстон) весьма человеколюбиво предложил убрать страховочную сеть, издать специальную запретительную инструкцию и расставить по краям Ямы дополнительные запрещающие знаки, красные и светящиеся.
Потом кто-то другой (я не помню, кто именно, возможно, что конструктор Ким), заявил мудро, что яркие знаки по краям опасной зоны приведут к еще большему травматизму, поскольку человеческое любопытство – штука неистребимая и никакими инструкциями не регламентирующаяся.
Один крайне скромный профессор, специалист по эфирной физике низких температур, предложил натянуть сетку тремя метрами выше, чтобы выпадающие граждане даже шанса не имели покалечиться: падать станет недалеко, даже почти некуда.
Девушка Анна Стогова, опомнившаяся от нечаянного личного счастья, обретенного в компании пилота Проекта, предложила и вовсе перекрыть Яму тяжелыми, стальными, но съемными, конструкциями. Час был, традиционно, неровен, и гарантии того, что следующий пострадавший не сиганет в глубину прямо вместе со служебным мини-трактором, погрузчиком или шагающим манипулятором, отсутствовала.
После этого все остальные товарищи, ответственные и не очень, сообразили, что их мнением действительно интересуются, ожили, возвысили голоса, и принялись наперебой советовать разное. Друг друга они, при этом, перекрикивали, предлагая часто буквально одно и то же, но так, будто это все противоположные точки зрения... В воздухе витал дух чего-то этакого, неуловимо знакомого, причем знакомого с детства. Я, неожиданно для себя самого, улыбнулся.
– Профессор, чему Вы радуетесь?
– администратор Наталья Бабаева, разумеется, обращала профессиональное внимание на дискуссию, но мнение свое, покамест, придерживала. По разумной и правильной традиции, начальник всегда высказывается последним, будь он хоть администратор, хоть командир. Такое высказывание как бы подытоживает общее мнение, и облекает итог в форму указания, взвешенного, четкого и к исполнению обязательного. Администратор же была самым главным начальством – не считая академика Бабаева-старшего, личное явление которого на Проект могли упомнить только самые древние старожилы.
– Это как в юности, - ответил я, хулигански раскачиваясь на стуле. Стул скрипел.
– Пару раз, еще студентом, ходил на местный альтинг. Было интересно.
Приподнятая бровь визави дала понять мне, что суть ответа уловлена не до конца.
– Альтинг, - пояснил я, - это такая форма общественного принятия решений. Берем площадь, собираем на ней всех желающих – владеющих недвижимостью в этой местности или просто представляющих одну из коренных семей, обсуждаем вопрос, предлагаем решения, много орем,
Наталья приподняла вторую бровь, и вид от того приобрела до крайности удивленный, как, видимо, и было задумано. Я вообще заметил, что администратор наша удивительно ловко управлялась с мимикой, имея, кажется, особое выражение лица буквально на каждый случай.
– Нечему удивляться, - продолжил я этнографическое просвещение масс, - сейчас драться не принято, за это могут арестовать и посадить в тюрьму. Раньше же, да хоть сто лет назад, натурально сражались, и кулаками, и даже дубинками. Только кусаться было нельзя, хотя некоторые все равно кусались.
Брови администратора вернулись на место.
– Да, это не совсем наш метод, - согласилось начальство.
– Нормальная дискуссия сплачивает коллектив, драка же, кажется, ровно наоборот...
Тем временем, спорщики достигли некоего апогея беседы. За оным апогеем слишком явственно прослеживался ожидаемый конфликт, и его, конечно, допускать не стоило.
Мы и не допустили. Ну, как - мы.
Русалка поднялась со своего складного сиденья, и даже как-то стала выше ростом, чем была до того: я готов был поклясться собственным хвостом, что вполне конвенционная вертикальная длина ее выросла скачкообразно, до баскетбольных двух метров, или даже выше.
Спорщики отреагировали ожидаемо: немного притихли и – почти все – развернулись лицами в сторону воздвигшегося начальства.
– Стоп.
– Весомо сообщила русалка. Мне немедленно почудилось легкое давление в районе ментальной сферы, но я не стал обращать внимания на то, что чудится.
– Я всех вас внимательно выслушала, и приняла решение.
Решение оказалось истинно мудрым: администратор просто объединила большую часть предложений в один вербальный приказ. Инструкцию следовало издать, знаки – расставить, натянуть вторую страховочную сетку внутри Ямы (в метре – в глубину – от опасного края).
Еще она потребовала установить ограждения, усиленные стальным двутавром на угрожаемых направлениях – во избежание падения в Яму строительной техники, попутно удивившись тому, что этого не было сделано до сих пор.
Коллеги восхитились, осознали, прониклись и ринулись исполнять.
– Тридцать, - меланхолично сообщил инженер Хьюстон. Из рук в руки перешел жетон для кофейного автоматона: ставить на кон другие ценности на Проекте считалось отчаянным моветоном, кроме того, было наказуемо уголовно – как мне уже объяснили, азартные игры на деньги, тотализаторы, даже денежно-вещевые лотереи в Союзе были запрещены еще лет десять назад.
Уникальный фигурант номер тридцать (начальник строителей, предлагавший поставить ограждения) орал благим матом откуда-то из-за видимого с совещательной площадки обреза Ямы: видимо, слишком добросовестно оценивал фронт предстоящих работ.
К счастью, главный строитель был дворф: падение с такой небольшой, но неприятной, высоты, не смогло никак повредить могучему организму, сама видовая эволюция которого состояла из череды падений организма, падения чего-то на организм и просто разного рода травматических воздействий. Выжили сильнейшие, выжили и размножились.