Эпоха перемен
Шрифт:
А раскаты грома продолжались, Зина решила, что началась сильная гроза. Она закрыла двери лоджии.
В то самое время в квартире у подруги Марины Кириенко раздался звонок со станции. Муж Виктор наказывал, чтобы она с сыном никуда не выходила из дома, закрыла все окна и двери, завесила их даже одеялами.
Утро 26 апреля выдалось чудесным, солнечным. Зинаида, как ни в чем не бывало, отправилась на рынок. Надо было купить овощей к обеду. Но толпы людей уже шли с рынка, вокруг было много милиции, через каждые 20 метров стоял милиционер. Какая-то старушка ворчала:
– Вот гонят людей с рынка, не дали даже распродаться.
– А чего гонят?
– спросила Зина.
– Так ведь авария!
– Какая
– На станции, на атомной.
Зина купила овощи и побрела домой.
– Что за авария?
– спросила она у знакомого, который возвращался с ночной смены.
– Да ничего страшного, компрессор поврежден, - ответил он.
"Если компрессор - ничего страшного", - подумала Зина. И взгляд ее остановился на песочнице, в которой беззаботно играли дети. Зина посмотрела на них и улыбнулась, она была беременна. Через два месяца у нее должен родиться ребенок.
...Зинаида Яблонская была эвакуирована в числе первых как беременная. Потом врачи скажут, что от сильной дозы радиации ее и будущего ребенка спасли плащ и колготки, которые она надела в то утро.
Всем эвакуирующимся сказали, что после первомайских праздников они вернутся в город. Люди взяли с собой паек на три дня и теплые вещи. Но они уже никогда не вернулись в свой город. Дениса она родила в Никитино, с тех пор ребенок состоит на учете у медиков как чернобылец. "Представьте, ребенок еще только родился, а ему уже дали документ такой серьезности, как дают участникам Великой Отечественной войны или воинам-афганцам, рыдать хотелось от такой нелепости, - вспоминала Зинаида Яблонская. Эти горькие воспоминания жгли ей душу, обжигали сердце.
– Сколько страхов пришлось пережить! По телевизору показывали детей с аномалиями, которые могут родиться вследствие облучения, ходили слухи об обязательных абортах, которые, якобы, делают всем беременным женщинам, эвакуированным из Припяти. Столько негативной информации было получено..."
На первом кормлении она, вопреки запретам медиков, распеленала младенца и, плача горькими слезами, стала пересчитывать его пальчики на ручках и ножках. Слава Богу, ребенок родился здоровым. "Мальчик чудесный, как из книжки, - сказала о нем медсестра в роддоме, - все у него в норме."
... А что же папа Иван? После аварии он несколько лет проработал в Чернобыле санитарным врачом вахтовым методом: 15 дней там, 15 дней дома (в Никитино). В его обязанности входил текущий санитарный надзор за организациями, находящимися в зоне ликвидации аварии, надзор за территорией станции 4-м блоком, он исследовал воду и почву. Первое время, когда Иван уезжал, Зина плакала: как на войну каждый раз провожала. Теперь вроде уже привыкать стала. Опасная работа мужа стала единственным материальным подспорьем семьи. Сама-то она устроилась работать на завод, но там сейчас задерживали зарплату.
Иван Яблонский человек сдержанный, немногословный. На его чело набегает тень, когда у него спрашивают о чернобыльской аварии. От "мирного атома" он теряет друзей до сих пор. Умерли врачи Петр Столяров и Анатолий Федоренко. Он знает, что каждый год умирает более 200 ликвидаторов (участников ликвидации последствий аварии на Чернобыльской атомной электростанции). Когда супруга расспрашивает его о Припяти, Иван обычно отмалчивается. Что тут рассказывать: здания рушатся, город обнесен колючей проволокой. Никакая дезактивация не поможет, если стены дома не греет тепло человеческих душ. В городе поселились бомжи, да пробегают иногда по его улицам дикие кабаны, волки... Власти планируют сделать там заповедник. Уже завезены лошади Пржевальского. Устроены для них примитивные загоны. Есть экспериментальная пасека. Создан питомник для выращивания сосны. А в села возвращаются люди, Иван лично видел, как самоселы снова стали возиться на огородах, косить сено, доить коров...
После
– Что же вы написали? У нас начались проблемы после вашей статьи...
Анна Малинкина была в замешательстве.
– Но я писала все с ваших слов, - возразила она.
– Не знаю...
– покачала головой Яблонская.
– Но я очень не довольна этой статьей. Моего сына в школе обзывают, одноклассники называют его мутантом... Я в отчаянии, сын очень переживает. Денис - подросток, у него сейчас трудный возраст. Он тяжело переживает оскорбления своих одноклассников в его адрес. У него мало друзей, мы недавно переехали в этот город... Вы же знаете, раньше мы жили в Припяти... Но после Чернобыльской аварии нам пришлось переехать. Сначала, мы обосновались в Днепропетровске, но там плохая экология из-за вредных выбросов промышленных предприятий. У сына развилась аллергия, тогда мы решили переехать в Никитино, это мой родной город, здесь у меня мама живет.
Юля Лукошина решила вмешаться в разговор.
– Зинаида, но почему вы решили, что Анна виновата в том, что происходит с вашим сыном?
– спросила Лукошина.
– Ведь всем известно, что подростки бывают порой... жестокими. Им ничего не стоит обидеть человека, даже если это их одноклассник.
– Я все это знаю...
– сказала Яблонская.
– Но до выхода этой статьи все было нормально.
– Зинаида, но вы же сами согласились дать интервью нашей газете, - сказала Анна Малинкина.
– Эта статья имела резонанс в обществе, она не оставила равнодушными читателей... Это очень наболевшая тема - авария на Чернобыльской электростанции и ее последствия. В интервью вы рассказали о том, как вам после аварии на Чернобыльской АЭС пришлось срочно эвакуироваться, как вы спешно покидали Припять, как впоследствии сложилась ваша жизнь...
– Да, я согласилась дать интервью... но теперь очень жалею об этом...
После ухода Зинаиды Яблонской Анна тяжело вздохнула.
– Сегодня такой трудный день, - сказала она, - хоть бы он скорей бы уже закончился.
– И не говори, - сказала Юля.
– Терпеть не могу, когда приходят в редакцию разбираться... И главное дело, она жалеет, что дала интервью. Интересно получается! Я читала это интервью. Ты написала все очень хорошо, там нет ни про каких мутантов... Откуда она это взяла? Не понимаю...
В кабинет вошел Якунин. С интересом посмотрел на Юлю и спросил:
– Что ты не понимаешь?
– Не понимаю, почему люди, у которых какие-то проблемы, все свое зло срывают на журналистах? Вот и пиши после этого прекрасные очерки и интервью о прекрасных людях... которые все равно будут недовольны и, в конце концов, крайней сделают тебя.
– А что так бывает?
– удивился Якунин.
Юля Лукошина с нисхождением посмотрела на Якунина и произнесла менторским тоном:
– Бывает... Еще как бывает, мой мальчик. Димка, зря ты выбрал эту профессию. Ты даже не представляешь, что тебя ждет. Вон погляди на Малинкину, ей сегодня досталось от наших читателей...
Анна молчала, не участвуя в разговоре.
– Аня, чего ты сидишь такая задумчивая... Нечего переживать, это все издержки нашей профессии, - сказала Лукошина. Она посмотрела на часы и воскликнула: - О, да уже 16.05! Что-то мы сегодня уже переработали. Аня, айда домой!
– О, и я с вами!
– сказал Якунин. Он вскочил с места и направился к двери.
– А ты куда собрался?
– спросила строго Лукошина.
– Домой... как все, - сказал Якунин.
– Даже не думай уходить... а то я пожалуюсь редактору. Тебя не было два часа, ты где-то шатался.