Эпоха игры
Шрифт:
Я ощущаю волну беспечной и какой-то детской радости, но быстро гашу в себе это чувство. Мне пришлось пройти сквозь многое в этой жизни – в этой, такой несовершенной, что каждый еще надеется на другую, лучшую. Испытания либо ломали меня, либо делали меня тверже. Все же ломали, несколько раз.
Из этого я вынес убеждение: силен только тот, кто не имеет привязанностей.
Судьба, и те люди, которыми она пользуется, всегда бьет в саму слабую точку, и ломает тебя, никогда не убивая, к сожалению. Она
Свободен лишь тот, кто не имеет привязанностей.
– Почему ты молчишь? Ты думаешь обо мне?
– О твоих словах.
– Ну и что же?
– Свободен только тот, кто никого не любит.
– Но тогда зачем тебе твоя свобода?
Действительно, зачем? Я впервые спрашиваю себя об этом и не нахожу ответа. Зачем, ведь миллиарды людей живут одинаково, как муравьи под трухлявым пнем, и думают, и двигаются, и рождаются, и умирают одинаковые, как муравьи. Пожалуй, большинство из них счастливы. Счастье – это так просто, и так недоступно, если ты не можешь быть прост.
– Сегодня я провожу тебя, Керри.
Она отказывается. В ее голосе звучит нечто, напоминающее металл. Я не ожидал этого.
– А хочешь, я разгадаю твою тайну?
– Нет, – на этот раз мягче.
– Разгадывать совсем несложно, Керри. Только что ты призналась, что у тебя есть тайна. Не спорь, призналась. Ты не хочешь, чтобы я проводил тебя – ты не хочешь, чтобы я знал, где ты живешь. Уходя, ты всегда переходишь на тот берег ручья, а ведь в той стороне никто не живет.
– Я иду в город.
– Босиком по песку? Ты доберешься только к вечеру.
– У меня есть лодка.
– Почему же ты не оставляешь ее здесь?
– Я прихожу сюда по утрам потому, что здесь тихо. Это самое тихое место на острове. Я не хочу разогнать тишину шумом мотора. Ты не умеешь разгадывать тайны.
– Нет, Керри, я просто еще не начал. Если ты встречаешь сразу две тайны, это значит, что ты встретился с одной, пустившей ростки в разные стороны. Копай посредине и ты найдешь ответ.
В ее глазах испуг. Похоже, я угадал.
– На этих островах две тайны, Керри. Одна – это ты, странная женщина, которую все видят, но о которой никто не знает ничего, я ведь спрашивал; вторая – это остров, вон там, за горизонтом. Ты приезжаешь оттуда?
– Нет… Да.
– Значит, мне можно тебя проводить?
– Нельзя.
– Как знаешь. Но будь осторожна. Ты заметила новые палатки на побережье – там, где кончается лес?
– Я знаю, Генри. Ты хочешь сказать, что эти люди опасны.
– Тогда в следующий раз подходи сразу сюда. Хорошо?
– Хорошо.
– Ты
– Да.
– Можно тебя поцеловать?
Ее губы сухие и жесткие. Я поднимаю глаза, солнце, наконец, стало круглым; туман уходит; первый несмелый ветерок сегодняшнего утра уютно устроился в ее волосах…
– Смотри-ка, у тебя седой волос… – я провожу ладонью.
– Нет! Не может быть…
– Не волнуйся, это всего лишь седой волос, – я снова провожу ладонью по ее коротким жестким волосам.
Она отворачивается, садится на песок и закрывает лицо руками.
Кажется, она плачет. Нет, женщин понять невозможно.
7
…Большую группу рабочих судоремонтной фирмы «Тосеко»…
В комнатах снова бубнит радиоголос. Кажется, Александр не любит тишины. Это понятно, ведь дом оставался пуст очень долгое время. Я лишь случайный человек, я пришел и уйду, а он снова останется один в большом неуютном доме, пропитанном спокойствием и тишиной. Он будет бродить по комнатам, наводить порядок, выметать пыль и тишину. Но тишины все равно останется много.
…Глиняные зверюшки соседствовали на столе…
…Ясные цвета терракоты…
Я чувствую, что сосредоточиться мне не удастся. Собственно, в этом и нет никакого смысла. Что толку во всех моих мыслях и планах? Даже если я и напишу свою картину, это никого не сделает счастливее ни на йоту, даже меня самого. Хорошо хоть, что я не ученый, изобретающий всю жизнь какую-нибудь сверхужасную бомбу, а потом испытывающий ее на нашей и так замученной войнами планете. Не пропадать же бомбе.
Я безопасен и бесполезен…
– Александр, а ведь вы соврали! Шестой остров существует. И та девушка, с берега, каждый день приезжает оттуда к нам. Почему же острова нет на картах?
Александр вздыхает и отвечает мне совсем официально, он обижен:
– Остров не обозначен на туристических картах потому, что он непригоден для туризма.
– Но зачем же такая секретность? Знаете, Александр, я пожалуй, съезжу туда просто из любопытства. А вы сами были там?
Александр, похоже, в растерянности. Сейчас я вытащу из него то, что он знает.
– Вы не поедете туда. Остров опасен.
Я делаю небольшой мысленный расчет. Нет, не так уж опасен, если там живет Керри. Впрочем, я никуда не собираюсь ехать.
– То, что он опасен, я знаю сам. Мне кажется, вы знаете что-то более интересное.
Александр соглашается. Он начинает говорить – вначале медленно, неловко и неуклюже пытаясь подбирать слова; затем его лицо освещается теплым огнем воспоминаний; в его глазах появляется отражение жизни, долгой жизни, – оно такое же, как и сама жизнь: уродливая пародия на совершенство.