Эпицентр
Шрифт:
— Это я как раз понимаю, — сказал Кратов.
— В восьмидесяти процентах случаев полной реабилитации так и не происходит. А в пяти процентах походит до суицида! Что мы видим? — в голосе недоросля прорезались занудные академические интонации — Человечество стремительно разделяется само в себе. В недрах биологического вида «хомо сапиенс» зарождается подвид «хомо сапиенс эктос». Недаром уроженцы дальних неблагоустроенных колоний и искусственных поселений уже называют себя «эктонами» и не питают сыновних чувств к планете-прародительнице. Каковой не всегда, кстати, является Земля… Здесь, по крайней мере, все понятно. Но и те, кто родился и вырос на Земле, а затем пережил пору созревания личности вне человеческой среды, в замкнутых
— Ух ты! — неопределенно сказала Рашида.
— Хорошо ты поешь ну спляши, хоть раз попробуй, милая лягушка,промолвил Кратов.
— Между прочим, ваше пристрастие к старинной восточной поэзии — тоже разновидность ментального эскапизма! — сообщил Торрент. — Отвратительное квакающее земноводное — это, разумеется, я?
— Естественно, — негромко проронила Рашида.
— Объясните мне, Торрент, — сказал Кратов. — Почему вы занялись социальными науками? А не эмбриомеханикой, скажем, или кулинарией?
— В известном смысле, вначале это была игра случая Л вот объясните вы мне, почему вы, человек, выросший в сугубо заземленной среде, среди песков и саксаулов, вдруг устремились к звездам?
— У нас в Оронго были очень ясные темные ночи, — сказал Кратов. — И еще:
Звезды в небесах О, какие крупные! О как высоко!Мы с братом подолгу и часто глядели на эти звезды.
— И они казались вам далекими и недосягаемыми?
— Именно далекими и недосягаемыми.
— Я родился вне Земли, — сказал Торрент. — В замкнутом пространстве скучной планетарной базы «Гиппарх». Весь персонал которой состоял из двенадцати человек и не менялся долгие годы. Каждым утром я видел одни и те же лица, слышал одни и те же голоса, которые одинаковыми, стертыми от долгого употребления словами говорили об одном и том же. Изо дня в день, изо дня в день… Большое человечество казалось мне таким же далеким и недосягаемым, как ваши звезды.
— Ив один прекрасный день вы поняли, что это только кажется.
— И увидел выход из тупика, — кивнул Торрент, — за которым блистал долгожданный фантастический мир моей мечты…
— И немедленно им воспользовались.
— Именно так все и было.
— А потом, когда выяснилось, что этот мир не такой уж блистающий и желанный, было уже поздно.
— Ведь эго был уже мой мир… — Торрент вдруг замолчал и широко распахнул блеклые глазенки. — Вам не кажется, что мы чем-то похожи?
Рашида засмеялась и отвернулась.
— Известно ли вам такое имя — Стае Ертаулов? — спросил Кратов.
Торрент пренебрежительно оттопырил нижнюю губу: — Разумеется!
— Я хочу найти этого человека.
— Эго будет… непросто.
— То
— Я этого не говорил Невозможно найти человека, который давно умер. Хотя, в свете последних экспериментов доктора Ли, и это препятствие вскорости может оказаться вполне преодолимым… Ертаулов же, безусловно, жив. А значит, доступен и локализуем.
— Мне до сих пор не удалось его… гм… локализовать.
— Вы еще не до конца реадаптировались, — сказал Торрент высокомерно. Существуют информационные потоки, о которых вы не знаете. Существуют рычаги, приведя которые в движение, можно понудить любого человека обнаружить свое присутствие. Я найду вам Ертаулова. Он мне тоже интересен — как уникальный образчик самоизолировавшегося квазиэктона.
— А взамен вы попросите…
— Удовлетворите мое любопытство, — Торрент снова зарылся в собственные штаны и спустя небольшое время добыл оттуда обычный кристаллик в оправке. Здесь вопросник для вас. Улучите минутку, повертите в руках… Инцидент на Магме-10, а особенно его последствия. Какая-то странная распря со стрельбой и мордобоем на какой-то странной Нимфодоре — кого ни спроси, никто и не слышал о такой планете! — Кратов хмыкнул и приосанился, а Рашида изумленно вскинула собольи брови. — Третий визит на Фирн… финр… на ненормальную планету с безумным населением, сведения о чем отсутствуют в большинстве инфобанков, а в Библиариумс Совета ксенологов укрыты под каким-то зверским кодом конфиденциальности… Ведь в вашей биографии полно темных мест.
— Даже для меня самого! — сказал Кратов.
— Это не удивляет, — заметил Торрент. — Но, может быть, кое-что я смогу вам объяснить. Расставить точки над отдельными буквами…
— Знакомое выражение, — встрепенулся Кратов.
— Вам известны мои труды?
— Я был немного близок с Дитрихом Гроссом. Который двадцать лет назад наставил столько точек над разными буквами в моей судьбе, что я до сих пор не могу прочесть некоторые слова…
«И это тоже звучит красиво, — отметил он. — Жаль, что никто не оценит…» Он украдкой вздохнул и посмотрел на Рашиду, которая под его взглядом расцвела, потянулась, как пантера, и приняла одну из своих невозможно притягательных поз. «А вот это и красиво, и всякий оценит!»
— Ухожу, ухожу… — проворчал Торрент, вставая из-за столика.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Эпицентр I
1
— Они проваливались в нуль-поток, словно в омут, и он сразу стал их засасывать — торопливо и жадно. Нуль-поток был хуже омута, хуже самой поганой трясины. Из трясины сохраняется какой-то, пусть самый малый, шанс выкарабкаться, уцепившись за нависшую ветку, ущупав подвернувшуюся кочку… За что можно уцепиться в экзометрии, на что опереться там, где ничего нет — самая пустая пустота во вселенной? Кратову, окаменевшему в своем кресле, нуль-поток чудился этаким библейским Левиафаном со средневековых гравюр, намотавшим чешуйчатое беспредельное удавье тулово на теплые бока Чуда-Юда и прилаживавшимся, как бы сподручнее заглотать его целиком… с чавканьем и присвистом. А покуда он просто душил его, отнимая накопленную для экзометрального перехода энергию. И не по крохам, как это случается при короткой стычке с одиноко блуждающими нуль-облачками, а сразу большими кусками. Хищно отъедая у Чуда-Юда месяцы и годы его бесконечной жизни.
Но Чудо-Юдо-Рыба-Кит был молод и азартен, и он боролся за себя и за хозяина. Заполнял эту самую пустую пустоту вокруг себя ориентированным энергополем. Бултыхался и карабкался в им же созданном озерке нормально заряженной материи, надстраивая самому себе спасительную ветку, лепя из подлой трясинной жижи кочку-выручалочку…
Кратов, скорчившись в темном пузырьке кабины, снова и снова пытался связаться со стационаром. Но ЭМ-связь гасла в нуль-потоке, таяла в нем, как слабое эхо в бездонной пропасти.