Эпицентр
Шрифт:
В форте засело человек двадцать. Паршивые это были людишки. Своим чутьем, усиленным Кошками, я мог нащупать и вывернуть наизнанку каждого. Но этого не требовалось. Из-за частокола несло смрадом, который улавливался вовсе не обонянием. Смердели мысли и чувства Председателевых дружинников. Смердел и сам Председатель, которого я обнаружил в глубине блокгауза. Вонь была довольно однообразной: злость, страх, досада, похоть. Женщин в форте не было.
Я открыто и неторопливо приближался к воротам. Из-за частокола подали голос:
– Эй, кто такой? Стой на месте.
Часовые меня не опасались, а вот
Для начала они выбросили за частокол свои стволы. Потом ворота, скрипнув, растворились, и я вошел во двор форта. Со всех сторон на меня глядели ошалелые, выкаченные глаза. Люди, стоящие по сторонам, подергивали головами и руками, будто от подступающих судорог. Они не могли двинуться с места.
В углу тесного двора я увидел трехосный «Урал» с клепаной металлической будкой в кузове. Окна кабины были забраны металлическими решетками, капот и дверцы укреплены стальными накладками. Хорошая машина. То что надо.
Из блокгауза показалось еще несколько человек. Я не стал их сковывать, пусть порезвятся. Мне в грудь дружно уставилось с полдесятка разнокалиберных стволов. Одетые во что попало, давно не стриженные, неопрятные бойцы то недоуменно вертели головами, зыркая на сотоварищей, ведущих себя странно, то вперивали грозные взоры в меня, незваного и не известно откуда взявшегося.
– Ты как сюда попал? – сурово осведомился невысокий кряжистый мужик в ушанке и выгоревшей «энцефалитке».
– Да вот зашел в гости. Ты не рад? А я хотел грузовик у вас одолжить.
– Ты кто такой будешь, шутник?
– Я не шучу. Мне нужна машина.
– А гвоздей жареных тебе не надо? И пулю в лоб в придачу?
– Уж больно ты грозен, как я погляжу.- Я ПОВЕЛ сурового дружинника.
Он вдруг застыл, будто разбитый параличом, глаза его побелели и выкатились. Автомат в его руках медленно повел стволом в сторону скованных часовых. Ударила длинная, оглушительная очередь, прошедшая над самыми их головами, пули ударили в частокол, выбивая желтую щепу. Потом кряжистый бросил автомат, будто тот неожиданно раскалился добела.
Часовые не двинулись с места. Зато остальные шарахнулись от своего взбесившегося напарника с криками: «Ты опупел, мать твою!!.» Я заставил их опуститься на карачки. Та еще получилась картина. Полотно маслом. Остолбенелые часовые во дворе, их соратники, на четвереньках тыкающиеся из стороны в сторону по веранде, и мужик в ушанке, свободный, но совершенно ошалелый и не знающий, что предпринять. Он вдруг заорал:
– Валерьич! Валерьи-ич!!!
Кряжистый орал недолго. Скоро на крыльцо выступил высокий пузатый мужчина, почти совсем лысый, гладко выбритый я с навеки прилипшим руководящим выражением на красной физиономии. Ясно, явились господин Председатель собственной персоной. Теперь можно было поговорить.
Председатель с минуту оглядывал живописную сцену у себя на подворье. Он, конечно, не понял, с чего это его дружина тронулась умом. Я решил не томить его неведением. Тем более что он напугался, здорово напугался: и распахнутых ворот, и очумевших подручных, и неведомого чужака, который, кажется, всему причина.
– Нехорошо себя ведешь,- сказал я Председателю.- Народ грабишь и эксплуатируешь. Тебя кто в князья произвел?
Председатель
– Кто ты такой? – наконец выдавил из себя Председатель.
Я поморщился.он
– Вот заладили – кто да кто?! Конь в пальто. Сам не видишь?
Председатель положил внушительную пятерню на кобуру, болтавшуюся у него на поясе. Пятерня приклеилась к кобуре, Председатель принялся дергать рукой, а потом и всем телом.
– Чего застыли?! – рявкнул он на дружинников.- Взять его!
Ползавшие на четвереньках продолжали ползать, стоявшие – стоять. Зато кряжистый размахнулся и (я не мог отказать себе в этом маленьком удовольствии) с плеча отвесил по председательской физиономии такую плюху, что шеф попятился на несколько шагов и еле удержался на ногах. Руководящее выражение на его красной морде сменилось почти безумным.
– Вообще-то ты настоящий древнерусский князь,- сказал я.- Не варяжский, не британский. Те, если обдиради подданных, то хоть защищали их от врагов. А наши высокородные предки тоже обдирали, но при появлении неприятеля предпочитали шкурой не рисковать. И позволяли грабить своих подданных беспрепятственно.
– Убери отсюда этих тварей,- слегка очухавшись, выдавил из себя Председатель. Он имел в виду Кошек.- Убери их, кто бы ты ни был.
– Сам ты тварь,- сказал я.- Никого я никуда не уберу. Это, понимаешь, кореша мои. И они из твоих стервецов и из тебя лично ремней нарежут вашими же руками. Не понял еще? Вот сейчас попрошу, они и займутся.
– Ты Кошками, что ли, командуешь?
– А ты как думаешь?
– Как ты с этой нечистью снюхался? Да кто ты такой, мать твою?!
– Я Сатана, собирающий души грешников,- заявил я.- Видишь,- я ткнул большим пальцем через плечо, туда, где расположились Кошки,- демоны уже и за твоей явились. Ты решил, что ты здесь хозяин? Можешь мужичков притеснять? В Зоне ты говно вприпрыжку, напоследок заруби на носу.- Мне было чертовски весело.
Один из остолбеневших часовых пошевелился. Его тут же окружило с полдесятка Котов, они вздыбили шерсть и зашипели, обнажая клыки. Я еще раз отметил про себя, что клыки у них просто непропорциональные. Видимо, этот часовой оказался поустойчивее против кошачьего внушения. Но хвостатые тут же внушили ему послушание по-иному. Часовой тоже воззрился на их клыки и остался неподвижен.
Я мельком подумал, почему Кошки, враждующие с этой шайкой, раньше не поставили ее по струнке, как сейчас? Что им мешало нагнать страху, стреножить, заставить убивать друг друга? Не хотели чересчур лезть на рожон, опасались? Или не могли – без моего организующего начала? Быть может, сейчас мы дали друг другу то, чего каждому недоставало? Они способны сделать. А я знаю как. Совместимость наших сознаний породила новую силу, возможностей которой я пока не представлял, а размышлять об этом было не время.