Эпицентр бури
Шрифт:
– Вы думаете, что то же произошло с Диллоном? – спросил Арну.
– Такое случилось даже со мной, полковник, – мрачно сказал Мартин Броснан.
Наступила тишина. Наконец Арну прервал молчание:
– Мы должны поймать его, профессор.
– Я знаю.
– Значит, вы поможете нам?
Анн-Мари взяла его за руку, на ее лице был испуг. Она повернулась к полицейским и произнесла с отчаянием и злобой:
– Это ваша проблема, а не Мартина.
– Все будет в порядке, – успокоил ее Броснан. – Не тревожься. – Он повернулся к Арну: – Я дам вам любой совет, любую
– Вы сказали нам, что он пытался убить вас однажды, вас и вашего друга, – напомнил Савари.
– Это было в семьдесят четвертом. Мы работали на этого моего друга, человека по имени Девлин, Лиам Девлин. Он был, что называется, старомодным революционером. Считал, что можно бороться, как в былые времена: подпольщики против регулярных войск. Что-то типа Сопротивления во Франции во время войны. Ему не нравились бомбы, бесшумные пистолеты, вы понимаете?
– И что случилось? – заинтересовался инспектор.
– Диллон нарушил приказ, и бомба, предназначавшаяся полицейскому патрулю, убила полдюжины детей. Мы преследовали его, и он попытался избавиться от нас.
– Но ему это не удалось?..
– Мы не были просто любителями. – Голос Броснана вдруг изменился, стал более грубым, циничным. – Он продырявил мне плечо, а я всадил ему пулю в руку. Тогда-то он впервые и исчез, очевидно, где-то в Европе.
– И вы его больше не встречали?
– Я был в тюрьме, инспектор, четыре года, с тысяча девятьсот семьдесят пятого, на острове Бель. Но вы отвлекаетесь от сути. Он работал некоторое время с человеком по имени Фрэнк Барри, еще одним ренегатом ИРА, подвизавшимся на европейской сцене. Страшный человек этот Барри. Вы помните его?
– Да, профессор, конечно, – ответил Арну. – Помнится, он пытался совершить покушение на лорда Каррингтона, британского министра иностранных дел, во время его визита во Францию в тысяча девятьсот семьдесят девятом, в очень похожих обстоятельствах, очень похожих на этот недавний случай.
– Вероятно, Диллон пытался скопировать ту операцию. Он обожал Барри.
– Которого вы убили, насколько я помню?
– Извините меня, – сказала вдруг Анн-Мари. Она вскочила и направилась в дамскую комнату.
– Мы расстроили ее, – заметил Арну.
– Она беспокоится за меня, полковник, боится, что обстоятельства могут снова вложить пистолет в мою руку и я покачусь на самое дно.
– Да, я понимаю, друг мой. – Арну встал и застегнул пальто. – Мы отняли у вас много времени. Передайте мои извинения мадемуазель Оден.
Савари сказал, прощаясь:
– За ваши лекции в Сорбонне, профессор, студенты должны любить вас. Уверен, у вас всегда полная аудитория.
– Всегда, – ответил Броснан.
Он смотрел, как они уходят. Вернулась Анн-Мари.
– Прости, что так получилось, дорогая, – обратился он к ней.
– Это не твоя вина. – Она выглядела уставшей. – Я думаю, мне лучше пойти домой.
– Ты не вернешься в мою берлогу?
– Сегодня нет. Возможно, завтра.
Официант принес счет, на котором Броснан поставил свою подпись, помог им надеть
– Ты изменился, Мартин, когда разговаривал с ними. Ты снова становишься тем человеком.
– Тебе так показалось? – спросил он, зная, что девушка права.
– Я возьму такси.
– Позволь мне поехать с тобой.
– Нет, лучше не надо.
Он смотрел, как она уезжает, потом повернулся и зашагал в другую сторону. В его голове были мысли только о Диллоне: «Где он сейчас и что делает?»
Баржа Диллона стояла на приколе в небольшом заливчике у набережной Святого Бернара. В основном здесь стояли моторные катера, прогулочные суда, покрытые на зиму брезентом. Внутри баржа была оборудована на удивление роскошно: салон облицован красным деревом, два прекрасных дивана, телевизор. За ним располагалась каюта, служившая ему спальней, к которой примыкала небольшая душевая. Кухня была с другой стороны, небольшая, но очень современная. Здесь было все, чего могла пожелать душа хорошего повара. Диллон стоял, ожидая, когда закипит чайник. Он услышал шаги на палубе, выдвинул ящик шкафа, достал вальтер, снял его с предохранителя, засунул за пояс и вышел.
Макеев спустился по тралу и вошел в салон. Отряхнувшись от снега, снял пальто.
– Что за ночь! Проклятая погода.
– Хуже, чем в Москве? – спросил Диллон. – Хочешь кофе?
– Пожалуй.
Макеев налил себе коньяку из бутылки, стоявшей на буфете. Ирландец вернулся с двумя большими фарфоровыми кружками.
– Что случилось? – поинтересовался Диллон.
– Прежде всего, мне донесли, что братья Жобер мертвы, убиты. По-моему, очень мудрое решение…
– Перефразируя бессмертную фразу из старой картины Джеймса Кэгни, это их ожидало. Что еще?
– Всплыл старый друг из твоего туманного прошлого, некий Мартин Броснан.
– Святая Богородица! – Диллон на мгновение застыл. – Мартин? Мартин Броснан? Из какого проклятого места он вылез?
– Он живет здесь, в Париже, недалеко от тебя: вверх по реке, на набережной Монтебелло, в угловом доме напротив собора Парижской Богоматери. Очень импозантный подъезд. Отсюда можно дойти пешком. Ты не ошибешься, на фронтоне здания – леса: какие-то ремонтные работы.
– Очень подробное описание, – сказал Диллон. – Почему ты мне это говоришь?
Он взял из буфета бутылку виски «Бушмилз» и плеснул себе в кружку.
– Идя к тебе, я посмотрел на этот дом.
– Какое отношение все это имеет ко мне?
Макеев рассказал ему все: про Макса Арну, Савари, Таню Новикову в Лондоне.
– Итак, – сказал он в заключение, – мы знаем, что собираются делать наши друзья.
– Эта девица, Новикова, может оказаться очень полезной для меня, – заметил Диллон. – Будет она играть по нашим правилам?
– Нет проблем. Она работала на меня несколько лет. Очень умная молодая женщина. Как и я, она не в восторге от перемен, происходящих сейчас у нас дома. Ее начальник – другое дело. Полковник Юрий Гатов. Всей душой за перемены. Один из «новых».