Эоловы арфы
Шрифт:
Председатель помолчал, поморщился.
— Подсудимый Маркс, в таком же духе следует толковать и ваше аналогичное заявление?
— Разумеется! — почти весело ответил Маркс.
— И ваше, подсудимый Корф?
— Так точно, господин председатель! — отчеканил, вскочив, Корф, и в зале послышались всплески смеха, так как многие помнили, что еще совсем недавно, года полтора назад, Корф был офицером прусской армии.
Встал прокурор Бёллинг.
— Подсудимый Энгельс, — сказал он почти дружелюбно, — как вы знаете, во время обыска, произведенного в редакции "Новой Рейнской газеты", была обнаружена заметка, содержащая мысли, которые легли в основу статьи "Аресты". У следствия возникло подозрение, что заметка написана вашей рукой.
— Все очень просто, господин прокурор. — Энгельс даже пожал недоуменно плечами. — Первый раз меня пригласили к следователю в качестве свидетеля, pro informatione [2] , а не для допроса под присягой. Но было совершенно очевидно, что вы собираетесь привлечь к ответственности если не всех редакторов газеты, то по крайней мере нескольких, ибо каждый из нас мог оказаться автором инкриминируемой статьи. Поэтому, естественно, в первом приглашении к следователю я увидел ловушку: вы могли бы потом использовать против меня сведения, полученные от меня же при этой первой беседе. А вам не надо объяснять, что я не обязан давать показания против самого себя. Когда же меня привлекли к делу в качестве соответчика, я тотчас признался в своем авторстве, потому что отпираться было бессмысленно: простейшая графологическая экспертиза уличила бы меня в недостаточном уважении к истине.
2
Для сведения (лат.).
— Вы сказали, — попытался незаметно передернуть прокурор, — что автором статьи "Аресты" является один из редакторов газеты.
— Я сказал, что им мог быть каждый из нас, редакторов, но вполне возможно также, — Энгельс широко развел руками, — что ее написал кто-то из наших корреспондентов. Читая "Новую Рейнскую", вы же видите, что корреспондентов у нее множество, они всюду, а не только здесь, в Кёльне. Новейшую и достовернейшую информацию мы получаем от наших корреспондентов в Берлине и Франкфурте-на-Майне, в Дюссельдорфе и Кёнигсберге, в Дрездене и Мюнхене, в Дармштадте и Бреслау, в Мюнстере и Гейдельберге…
Маркс да и многие присутствующие, а среди них и некоторые присяжные заседатели, улыбались той находчивости, с какой Энгельс превратил ответ прокурору в похвалу и рекламирование своей газеты. Прокурор, досадуя на себя за свой вопрос, уже сел, а подсудимый между тем все продолжал перечислять:
— В Праге, Цюрихе, Вене, Париже…
— Достаточно, хватит! — перебил председатель.
Он едва ли не был уверен, что подсудимый вот-вот воскликнет: "Подписывайтесь на "Новую Рейнскую газету", лучшую газету Германии!"
— К чему этот перечень, подсудимый Энгельс? — уже совсем недружелюбно спросил прокурор. — Неужели вы надеетесь уверить кого-нибудь здесь в том, что корреспондент, находящийся в Париже или Вене, мог поместить в вашей газете пятого июля статью о событиях, имевших место в Кёльне третьего июля?
— Как знать, господин прокурор, как знать! — покачал головой Энгельс. — Среди журналистов есть весьма расторопные ребята…
В зале раздался смех.
— Господа! — строго сказал председатель. — Еще раз прошу соблюдать порядок. Здесь не театр.
Допрос свидетелей Аннеке и Эссера оказался еще более кратким, чем допрос подсудимых. Они твердо держали сторону защиты и полностью подтвердили все обстоятельства, изложенные в статье "Аресты". Казалось, председателя и прокурора это не очень-то и беспокоит и они даже довольны, что дело идет так быстро. Как видно, оба были совершенно уверены в угодном для них решении жюри присяжных.
Для такой уверенности, увы, имелись весьма веские основания, и самым веским было то, что на дворе стоял не обнадеживающий март, не благоухающий май сорок восьмого, а пасмурный февраль сорок девятого. Вот
Фрейлиграт, только что вошедший в состав редакционного комитета "Новой Рейнской", стихотворение, написанное в те дни о событиях в Австрии, начинал словами:
Мы стали б на колени,Склонились до земли,Молились бы за Вену,Когда б еще могли.Но молиться было уже поздно. После восьми дней ожесточенных боев "императорские бандиты", как их назвала "Новая Рейнская", овладели городом и потопили его в крови. Первого ноября над собором святого Стефана развевалось черно-желтое знамя Габсбургов. "А европейская буржуазия, писал Маркс, — из своих бирж и прочих удобных мест для зрелищ рукоплещет этой неописуемо кровавой сцене".
Он назвал поражение революции в Париже первым актом трагедии, Вену вторым и предсказал: "В Берлине мы скоро переживем третий акт". И действительно, очень скоро, восьмого ноября прошлого года, в Берлине к власти пришло архиреакционное правительство Бранденбурга. В город вступили гвардейские полки генерала Врангеля. "Новая Рейнская газета" назвала Бранденбурга и Врангеля "двумя субъектами без головы, без сердца, без собственных взглядов и только с усами…". Но чтобы устрашить трусливое учредительное Национальное собрание Пруссии, этого жалкого недоноска революции, оказалось достаточно и одних усов: оно было изгнано из столицы в маленький провинциальный городок и тем парализовано вовсе. Пятого декабря прусский король издал указ об окончательном роспуске учредительного собрания и в этот же знаменательный день пожаловал своему возлюбленному народу конституцию. Конституция содержала много громких обещаний, но королю опять предоставлялась неограниченная власть, а сословные привилегии юнкерства сохранялись. Вскоре был учрежден Высший трибунал, который оказался над конституцией и над законностью.
Хотя Рейнская провинция — часть Пруссии, но здесь еще со времен французского нашествия действует кодекс Наполеона. Это, конечно, несколько облегчает положение "Новой Рейнской газеты" и ее редакторов, но и здесь контрреволюция захватывала одну позицию за другой по всему фронту. И этот суд — убедительное тому доказательство…
Опять поднялся прокурор Бёллинг. Он взял слово для обоснования обвинения. Сначала в зале воцарилась полная тишина. Но прокурор не счел нужным утруждать себя подробным анализом инкриминируемой статьи и был так откровенно озабочен тем, чтобы обелить обер-прокурора Цвейфеля и прокурора Геккера, и говорил так скучно, что интерес к его речи довольно скоро упал.
— Господа присяжные заседатели! — несколько более живо и энергично заканчивал Бёллинг. — Статья "Аресты" — не случайность. Это преднамеренное издевательство над властью и оскорбление ее. Я мог бы привести в подтверждение сказанного множество фактов, но ограничусь лишь одним. Вот номер "Новой Рейнской газеты" от двадцать второго ноября минувшего 1848 года. — Он вынул из роскошной папки газету и потряс ею, потом развернул и положил перед собой. — Здесь опубликована статья "Обер-прокурор и "Новая Рейнская газета". Нет никакого сомнения, что она принадлежит перу подсудимого Маркса. В этой мерзкой статье господин обер-прокурор Цвейфель назван "старым сотрудником" газеты, "коллегой"…