Энергия ахно-волн

Роса Эмма

Глава 2. Жилкоммаг

Для похода в Жилкоммаг Клара выбрала самое крепкое платье – бабушкино. Фасон необратимо устарел. Но пошито оно было ещё из той ткани, которая носилась куда дольше нынешних – может «джерси» или «креп» – кто теперь знает? – и ремонту подвергалось примерно раз в год. Новейший текстиль на такое неспособен – после трёх-пяти применений теряет лоск и истирается до дыр. «Чинить» его требуется куда чаще.

А с этим – после «дивного шила»* прошло больше месяца, а платье совершенно новенькое. Ну и что, что фасон. Кто сейчас

на это смотрит.

Клара оделась, свернула поблекшие блондинистые кудри в пучок, сложила в бабушкин ридикюль крокодиловой кожи (редкая и очень дорогая вещь!) могуто-камень, кредитку, очки (тоже бабушкины – реальность в них расплывалась, но зато эти курицы на ресепшене смотрели на Клару с уважением), линялую блузку с оторванным рукавом.

– У мусорного контейнера грозовая туча. Не забудь зонтик, малыш, – поспешно объявил Николаша.

Захватила зонтик и «вышла в свет».

Двор стареньких трёхэтажек, расположившихся кружком вокруг огороженной разноцветным штакетником детской площадки, встретил Клару скандалом.

– Неси в свой! – кричала расфуфыренная тау* Грета, преградив мусорный контейнер упёртыми в бока руками. Вокруг неё собралось искрящее частыми короткими молниями тёмное облако. Вон он что! Опять йоты* из пятого в наш контейнер мусор кидают.

– В какой свой?! – визжала в ответ София. – Какой свой?! Я в свой и несу! Тут один контейнер на всех!

– Посмотри кругом, флюрограмма слепошарая! В третьем есть контейнер, в четвёртом есть, в нашем, втором, есть. Заведите себе свой и хоть живите в нём. Вам, засранцам, там даже лучше будет!

Тучка переместилась над Софией и, треснув для острастки, брызнула дождиком. Клара открыла зонтик и, прикрывшись им, прошмыгнула мимо. Стыдно то как!

– Себя помой, тля обкусанная! – истерила подмокшая йота, не собираясь сдавать позиции. – Нам дворник Жилкоммага сказал пока в этот кидать!

– Дворник?! Ха-ха-ха! Ещё бы на ресепшене спросила!

Клара завернула за угол и уже не слышала, что визжала в ответ София. Щёки горели. Нет, в чём-то Грета была права – за каждый вывоз контейнера Жилкоммаг снимал с их карточек немалую сумму. Все знали, что жители пятого дома – одни бедные йоты, и не собирались устанавливать контейнер – просто экономили. Но чтоб вот так ругаться на йоту! Что там о себе Грета думает?! Это позор! Нельзя! Противоречит цивилизованному и гуманному курсу, что держит правительство вот уже больше пятидесяти лет. Это повезло Грете, что бабушка не слышит! Уж она-то устроила бы ей головомойку за такое поведение.

Откуда, кстати, у Греты, такие запасы магии, что она вот так тратит её на скандалы? И ведь не боится откатов*! Занимает весь первый этаж во втором подъезде, одета всегда с колдовской иголочки, а не как все – с дивного шила. Нового любовника завела? Может, даже из Жилкоммага. Или от йоты освободилась? Что-то давно её йоту не видать. «Да нет! – возмутилась собственным мыслям Клара. – Невозможно освободиться от йоты! Если только…» – она сплюнула через плечо злые мысли – ещё не хватало, чтобы они поселились в голове. Листья подорожника, куда попал яд, скукожились и почернели.

«Всегда! Всегда, Клара,

помни – с йотой нужно быть терпеливой, – завещала бабушка, и Клара часто повторяла её слова заклинанием. – Господь обделил йот магической силой. Они неспособны к полноценной жизни. Ты не виновата в этом. Они не виноваты. Никто не виноват. Надо беречь и любить свою йоту и жалеть других. Только тогда ты будешь достойной гражданкой общества».

И Клара любила Джорджию. Гошу, как называла её бабушка, а за ней и Клара. Гошеньку. Это было сложно. Но она любила. Иногда из последних сил. Иногда вопреки. И гордилась этим. Гордилась своей йотой. Упрямой, своевольной, бесстрашной, неуправляемой Джорджией. Это она всегда разбиралась с Жилкоммагом.

Но сегодня был другой день. Протёкшая батарея, недосмотренный сон. Клара кипела, как бабушкина перегонная колба с четырьмя горлышками – из каждого свой продукт: жажда справедливости и возмездия, нежность к Гошеньке, любовь к Отечеству, стыд и срам за Грету. Берегись Жилкоммаг!

Время приёма йот ещё не наступило.

«Опять перекрасили! – с досадой фыркнула Клара на свеженький бежево-золотистый двухэтажный особняк. – Как нам фасад подправить – так дивной кистью, как себе – так натуральной краской». Она остановилась и поковыряла пальцем стену, чтобы убедиться, что краска настоящая, а не магическая. «И всё за наши таюни!». Надела очки и бодро поднялась по ступенькам.

Небольшой с виду, Жилкоммаг вмещал в себя тьму департаментов. Каждое имело окно в общем огромном зале с высокими сводчатыми потолками, мягкими белоснежными кушетками и прозрачным киоском ресепшена, по трём из четырёх стенок которого струился голубой туман. Расширять пространство имели право всего семь государственных служб. И Жилкоммаг. Что само по себе говорило о многом.

Клара махнула личной карточкой под носом расплывающейся в очках «курице» и подошла к окну с романтической надписью «Дивные пассатижи».

– Чем могу помочь, фрау Райхенбах?

Приятный голос молодого сантехника отозвался в душе Клары трепетом. Он тоже расплывался в очках – свежим, похожим на жасмин цветком, под стать аромату, который неизменно сопровождал его, который так любила Клара. Правда Гоша говорила, что пахнет жасмином он именно потому, что Клара так любит этот запах. Для Гоши он пах пуншем. Но думать об этом не хотелось.

– Я… Э… Понимаете… – она удивилась – боевой дух вдруг растворился. «Соберись, тряпка!» – прикрикнула на себя, и, прикусив больно губу, выпалила: – Гарантия на ремонт батареи ещё не закончилась, а она снова течёт. Мерзавка!

Выдохнула. Как-то неуклюже получилось – свалила всю вину на батарею. А ведь не за этим шла, кажется.

– Ах да, ваш радиатор, – в голосе молодого жасмина послышались искренние нотки печали. – Конечно, я помню его историю. Установка в две тысячи пятом году, за сто один год до принятия закона о реконструкции систем отопления. Напомню вам, уважаемая фрау Райхенбах, что в программу попали только те приборы, которым не больше ста лет.

Клара, конечно, знала это, но за этот год ей всегда было обидно.