Эндшпиль
Шрифт:
– Пешка бьет пешку, – пробормотал Вилли. Лугар сделал шаг вперед и направо. Джозеф Кеплер закричал и повернулся, чтобы бежать.
– Нет-нет-нет, – нахмурился Барент, Кеплер замер в полупрыжке, мышцы его напряглись, ноги выпрямились. Не шевелясь, он смотрел на приближающегося негра. Лугар остановился рядом с ним на черной клетке. В глазах Кеплера застыл уж;";.
– Спасибо, Джозеф, – сказал Барент. – Ты дослужил хорошую службу, – и он кивнул Вилли.
Дженсен Лугар обеими ладонями взял угловатое лицо Кеплера, стиснул его и резким движением вывернул голову. Хруст сломанной шеи эхом отдался под сводами зала. Кеплер один раз дернулся и скончался,
Лугар остался в черной клетке один – теперь глаза его были устремлены в пустоту. Барент внимательно посмотрел на него.
Хэрод не мог поверить в то, что Вилли отдаст Баренту Лугара. Уже четыре года негр был любимчиком старого продюсера и по меньшей мере дважды в неделю делил с ним постель. Вероятно, Барент тоже сомневался в этом – он поднял палец, и из темноты выступило с полдюжины охранников, нацелив свои “узи” на Вилли и его пешку.
– Герр Борден? – спросил Барент, поднимая бровь. – Мы можем сойтись на ничьей и вернуться к установленным состязаниям. На следующий год.., кто знает?
Лицо Вилли превратилось в бесстрастную маску.
– Меня зовут герр генерал Вильгельм фон Борхерт, – ровным голосом произнес он. – Ходите.
Барент помедлил, затем кивнул своим охранникам. Хэрод ожидал шквала огня, но они лишь удостоверились, что траектории выстрелов свободны, и замерли в готовности.
– Что ж, пусть будет так. – Барент положил на плечо Лугара свою бледную руку.
Уже позже Хэрод думал, что смог бы воспроизвести на экране то, что последовало дальше, при неограниченном бюджете, дюжине техников по гидравлике и работе с кровяными резервуарами, но ему никогда бы не удалось добиться такого звука и такого выражения на лицах окружающих. Через мгновение тело Лугара начало корчиться и искривляться – органы грудной клетки выперли наружу, грозя сломать ребра, бугры мускулов на его плоском животе надулись, как крыша тента от порыва ветра, голова начала подниматься, как на невидимом стальном перископе, натягивая и напрягая жилы, пока они с отчетливым треском не полопались. Затем все тело негра содрогнулось, будто охваченное каким-то жутким спазмом, и у Хэрода мелькнул образ сжимаемой и расплющиваемой глины в руках выведенного из себя скульптора. Но страшнее всего были глаза: они закатились в глазницы, так что остались видны лишь белки, которые увеличивались и увеличивались – сначала до размеров шариков для гольфа, потом – бейсбольного мяча, потом – надувных шаров, которые вот-вот грозили лопнуть. Лугар открыл рот, но вместо ожидаемого крика оттуда хлынула кровь.
Хэрод слышал звуки, доносившиеся из утробы Лугара, – мышцы внутри рвались с таким же надрывным дребезжанием, как лопаются струны рояля, слишком туго натянутые на колки.
Барент отступил на шаг назад, чтобы не запачкать свой парадный костюм, белую рубашку и лакированные ботинки.
– Король берет пешку, – промолвил он, поправив свой шелковый галстук.
Вышедшие на поле охранники вынесли тело Лугара. Теперь Барента и Вилли разделяла лишь одна белая клетка. Шахматные правила запрещали кому-либо из них вставать на нее. Короли не могли вступать в противостояние.
– По-моему, мой ход, – промолвил Вилли.
– Да, герр Бор.., герр генерал фон Борхерт, – ответил Барент.
Вилли кивнул, щелкнул каблуками и объявил следующий ход.
***
– Разве мы не должны уже прилететь? – спросила Натали Престон и, наклонившись вперед, посмотрела
Дерил Микс жевал незажженную сигару, перегоняя ее из одного угла рта в другой.
– Встречный ветер сильнее, чем я думал, – ответил он. – успокойся. Уже скоро. Высматривай огни с правой стороны.
Натали откинулась назад и с трудом справилась с желанием в тридцатый раз заглянуть в сумочку и проверить “кольт”.
С заднего сиденья к ней склонился Джексон.
– Я до сих пор не могу понять, что здесь делает такая малышка, как ты.
Он хотел пошутить, но Натали резко обернулась и выпалила:
– Послушай, я знаю, что я здесь делаю. А вот что ты делаешь здесь?
Словно уловив ее напряженное состояние, Джексон ухмыльнулся и невозмутимо ответил:
– Братство Кирпичного завода не смиряется с тем, когда являются такие люди и начинают расправляться с братишками и сестренками на нашей собственной территории. Когда-то ведь надо же рассчитаться.
Натали сжала кулак.
– Дело не только в этом, – промолвила она. – Это подлые, страшные люди?
Джексон обхватил ее кулак своей ладонью и тихонько сжал его.
– Послушай, малышка, на этой земле есть всего три сорта людей: подлые ублюдки, подлые черные ублюдки и подлые белые ублюдки. Подлые белые ублюдки хуже всего, потому что они дольше всех занимаются этим делом, – он бросил взгляд на пилота, – старик, я не хотел тебя обидеть.
– А я и не обиделся, – сказал Микс, перекинул сигару в другой угол рта и ткнул пальцем в ветровое стекло. – Вон там, на горизонте, возможно, уже наш огонь. – Он сверился с указателем скорости и добавил:
– Через двадцать минут... Может, через двадцать пять.
Натали высвободила руку и нащупала в сумочке “кольт” 32-го калибра. Всякий раз, как она прикасалась к нему, оружие казалось ей все меньше и незначительней.
Микс дернул дроссель, и “Сессна” понемногу начала терять высоту.
***
Сквозь пелену боли и усталости Сол заставлял себя следить за игрой. Больше всего он боялся потерять сознание или по собственной невнимательности вынудить Вилли преждевременно применить свои силы. И то и другое запустило бы механизм фазы сна, а фаза быстрого сна повлекла бы за собой многое другое.
Больше всего на свете ему хотелось сейчас лечь и уснуть долгим сном без всяких сновидений. Уже полгода он видел во сне одни и те же запрограммированные видения, и теперь ему казалось, что если смерть – единственный вид глубокого сна, лишенный сновидений, то он готов приветствовать ее, как друга.
Но не сейчас.
После смерти Лугара и потери единственной дружелюбной фигуры оберст – Сол отказывался производить его в генералы – воспользовался своим сорок вторым ходом и перешел на следующую клетку, передвинув белого короля на ладью-5. Похоже, его не волновало, что он стал единственной белой фигурой на правой половине доски: две клетки отделяли его от Свенсона, три – от Саттера и две – от самого Барента.
Только слон мог прийти сейчас на помощь старому немцу, и Сол заставил себя сосредоточиться. Если следующий ход Барента будет направлен на слона, он не выдержит и тут же бросится на нациста. До оберста было почти двадцать футов. Сол уповал лишь на то, что присутствие Барента помешает охранникам сразу открыть огонь. К тому же оставался еще Том Рэйнольдс, белая пешка, стоявшая на черной клетке в трех футах от Сола. Даже если никто из охранников Барента не среагирует, оберст непременно использует Рэйнольдса, чтобы схватить его.