Эндшпиль Мастерграда
Шрифт:
– Да Господь с тобою, Сергей Валерьевич все что было до Переноса давным-давно сгнило.
– Придется вызывать на Совет еще ректора академии и производственников. Пусть предлагают, как начать производство.
– Ладно, Сергей Валерьевич, поехал я, дел еще много. Ты уж извини, что не дал отдохнуть, сам понимаешь…
– Да ладно, – мужчины пожали руки, – слушай, а Трубочист выдюжит еще?
– Придется, пока не закончим с ракетами, вытащить не получается.
Смирновский направился в сторону прятавшегося среди деревьев белоснежного здания дома отдыха-там ожидал его служебный автомобиль, а Маклаков долго провожал его взглядом,
***
Майское солнце в зените, желтое, косматое, почти не грело едва успевшую подсохнуть землю – весна на балтийском побережье выдалась холодная и слякотная. Несмотря на это император все же решил ехать, хотя жена чувствовала себя нехорошо и отговаривала от охоты: холодно, далеко и ничего интересного. К тому же и зверь зимнюю шкуру до конца не сменил на летнюю. Не охота, а смех один! А если Петруша хочет развлечься, так можно и бал собрать в Зимнем дворце или посмотреть новый фильм мастерградский. Зело чудесный и удивительный – фрейлины о нем все уши прожужжали! Но разве государь-батюшка станет кого слушать если вожжа зашла за хвост? Вроде все хорошо, и детишки радуют успехами, и жена любимая. И царство-государство приросло землицей изобильно и науки с промышленностью произрастают в нем на зависть всему миру, но пару раз в год поднимется жадная, лихая душа, неуспокоенная, голодная. И тогда перечить не моги! Побагровел от гнева. Велю и все! Царь я или не царь? Тьфу! Император! Мария Алексеевна вздохнула. За почти полтора десятилетия супружеской жизни она знала мужа лучше, чем он сам себя и понимала, когда можно настоять, а когда лучше не перечить. Но настояла, чтобы сопроводить мужа и, собралась на диво быстро.
Спустя час маленькая кавалькада из Петра, императрицы Марии, царского любимца князя Меньшикова и двух отделений царских телохранителей во главе с капитаном, свернула с дороги и углубилось по узкой тропинке, петлявшей между деревьев. Чаща дышала прелью сырой и пресной. Серая ветошь неба, лес немой, сонный после долгой зимы… Всадники ехали медленно – дорога была тяжелая, грязная, плелась все больше по сплошному, темному лесу, голые ветви деревьев, издавая на ветру суровый, протяжный шум, почти полностью скрывали солнце.
Красиво очерченные губы императрицы сжались в нитку. Томительно было на душе – что-то болело и зудело, как заноза в сердце. К тому же она хотя и научилась верховой езде, но коня недолюбливала, предпочитая передвигаться на автомобиле из императорского гаража или, на крайний случай на карете. Но время шло, ничего не происходило, воздух прохладен и свеж, звуки не таили ничего ужасного, и помаленьку женщина успокоилась, кони шагали бодро и браво, словно под настоящими драгунами.
Император молчал. Внезапный клекочущий и близкий крик ворона словно разбудил его от недолгой дремы. Поднял голову: вороненая, в черной синеве оперенья птица, поджав ноги, в беззвучном полете перемахнула тропинку. Неожиданно для самого себя сказал:
– Верно не ждет нас Митрич, будем сюрпризом! – и, встрепенувшись, хрипло и довольно хохотнул.
– Мин херц, – ответил Меньшиков, ехавший по узкой тропинке по правую руку. В голосе звучали возмущение и даже обида – Митрич был его подчиненный, – как можно ему не ждать, когда служба его царская такая, во всякий день да ночь знать где какой зверь залег и стол для твоего Величества наготове держать! А наливочки какие у него!
– Все бы вам наливку сосать! – проворчала императрица, но больше для порядка, а не со зла, – Так бы и сказали, что выпить хотите, не пришлось бы по этой холодине черт знает куда трястись!
– Вот тут Мара ты не права. Эх ты! – в притворном возмущении Петр махнул рукой, тонкая ниточка усиков под носом дернулась, – Ну не могу я долго сидеть на одном месте, ну не могу! Душно мне, даже в Петрограде душно!
– Только много не пейте, – вздохнула женщина, которой не знавшие ее истинного возраста давали не больше тридцати лет – положение обязывало блюсти внешний вид. И ухаживать за собой и спортом заниматься.
– Ну так ты, матушка на что! – с воодушевлением воскликнул Петр, – съездим поохотимся, а вечерком как водится за стол! А ежели много выпью, ты меня бери и в спаленку!
– Ага, – произнесла женщина с насмешкой, – Бери и в спаленку! Много ты меня слушаешь, накушавшись наливки.
Император виновато глянул на супругу. Несмотря на прожитые вместе годы он по-прежнему любил ее и почитал за преданнейшую из преданных.
Деревья стали редеть, сквозь ветви выглянуло солнце и все осветило вокруг живительными лучами, а всадники выехали на поляну, окруженную роскошными, вековыми соснами. Отсюда до охотничьего домика Митрича было рукой подать.
Иван Кайда, восхищенный его богатырскими статями император забрал его из министерства финансов в отряд своих телохранителей, дал шенкеля коню и выехал по левую руку от государя.
Краем глаза увидел некое стремительное движение спереди – слева и инстинктивно бросил пятерню вперед. Мгновенная боль прострелила руку.
Из запястья торчала крохотная стрелка. Когда учили на телохранителя, мастерградский инструктор рассказывал о духовых ружьях и стрелах, смазанных ядом.
Как Иван, то ли почуял, то ли увидел полет стрелки, было на грани с чудом, почти невозможно, и знали это только Господь Вседержатель, да покровители царские апостолы Петр и Павел.
Пахнуло опасностью, нет, не опасностью даже – смертью.
– Тревога! – во всю силу луженой глотки заорал Кайда, еще не успело эхо затихнуть между окружающих поляну сосен, как бросил коня вперед, закрывая императора собственным могучим телом. Одной рукой вырвал стрелку и бросил в карман, другой – выхватил пистолет.
Все дальнейшее происходило очень быстро!
– Ой! – испуганно взвизгнул женский голос.
Телохранители действовали по инструкции, твердо вбитой в мозг мастерградскими наставниками. Несколько мгновений и окружили непроницаемым кольцом царственную чету, ощетинились во все стороны пистолетами. Двое телохранителей сбросили Петра и его жену на землю. Под защитой конских крупов они будут в безопасности.
Едва заметно колыхнулась пушистая ветка пушистой ели на краю поляны.
– Огонь! – крикнул капитан, вытягивая в ту сторону пистолет.
«Бах, бах, бах!» – оглушительно выстрелили пистолеты телохранителей, звонким эхом отдаваясь среди деревьев, дернулись потревоженные пулями пушистые ветви.
Несколько мгновений капитан императорских телохранителей выжидал, настороженно всматриваясь в чащу, но она молчала. Никаких звуков, свидетельствующих о том, что тати еще здесь. Ушли или прячутся и ждут момента для повторного нападения?