Эндора

Петровичева Лариса

Эльдар наконец закрыл книгу и посмотрел на Катю. Отчего-то боль сразу же усилилась, словно под взглядом Эльдара цепи стали затягиваться еще туже. Кате казалось, что она слышит их скрип.

— Это путы Максимилиана, — нехотя объяснил он. — Заклинание, которое сдерживает в тебе эндору. Я понимаю, что это очень больно. Но мне не хочется плясать под твою дудку, пусть даже ты и не осознаешь, что делаешь.

Снова открыв свой детектив, Эльдар вернулся к чтению. Через пару минут устало добавил, не глядя на Катю:

Я очень трепетно отношусь к своей свободе, уж извини.

Катя

смогла понимающе кивнуть и прикрыла глаза. Что ж, если это страдание — плата за возможность быть собой, Катей Дубцовой, студенткой, обычной девушкой, а не чудовищем, поднимающим мертвецов из могил, то она согласна заплатить даже больше. Она долго лежала молча, наблюдая за читающим Эльдаром. Книги ему хватило примерно на час, потом он вышел и вернулся с двумя стаканами чая. В стакан для Кати Эльдар высыпал пакетик какого-то желтоватого порошка, извлеченного из небольшой, туго набитой спортивной сумки, небрежно поболтал в чае ложечкой и приказал:

— Попробуй сесть.

Катя послушно попробовала. Удалось с третьей попытки, правда, в легкие вонзились тысячи раскаленных игл, желудок содрогнулся, и ее чуть не вырвало. Когда спазмы, выкручивающие внутренности, прекратились, Эльдар поставил перед ней стакан и посоветовал:

— Выпей, полегчает.

Катя выпила и не ощутила вкуса. Однако ей действительно стало легче — руки перестали трястись, как у алкоголички со стажем, а зрение окончательно обрело четкость, и Катя убедилась, что пятно на рубахе Эльдара — кровавое. Как он в таком виде выходил в коридор и не вызвал лишних вопросов, вот загадка. Хотя если они свалились с крыши небоскреба и не поцарапались, то удивляться нечему. Вообще нечему.

— Я не манипулирую тобой, — сказала Катя. — Я не хочу, чтобы кому-то было плохо. Знаешь… я никогда не мечтала ни о какой магии, хотела просто жить, просто учиться. Работу найти на следующем курсе… Встречаться с кем-нибудь…

Катя осеклась, поняв, что тот, с кем она всегда хотела встречаться, теперь, скорее всего, мертв. Она вспомнила Кирилла, звонящего в дверь Эльдаровой квартиры с какой-то тупой, механической настойчивостью. Что потом с ним стало?

— Кать, — произнес Эльдар, убирая книгу в плоскую сумку с ноутбуком, приткнувшуюся к стене, — я тебе верю. Но я не верю эндоре, которая мне чуть голову не оторвала.

— Я же не хотела, — промолвила Катя.

За окнами проносились леса, и луна, поднимаясь над растрепанной кромкой деревьев и обливая жидким серебром их макушки, делала картину очень пугающей. Кате казалось, что в мире за окном больше нет жизни, их поезд идет в никуда и никогда не остановится на конечной. Они так и останутся в этом крошечном купе, в этом таинственном полумраке, пассажиры за стеной будут визгливо требовать у проводника то водки, то чего закусить, не понимая, что и они сами, и проводник давным-давно мертвы.

— Я понимаю, — сказал Эльдар. Отпил чаю, поморщился.

— Почему именно Питер? — осведомилась Катя.

Когда-то давным-давно, еще в школе, она ездила туда с классом на экскурсию. Короткое воспоминание о прежних мирных и спокойных днях сжало сердце; Катя поняла, что готова расплакаться.

— У меня

там, так сказать, конспиративная квартира, про которую никто не знает, — откликнулся Эльдар и провел ладонью по темному пятну на боку. — Надеюсь, это поможет нам выиграть время, — он несколько минут помолчал, потом продолжил: — В «Picasso» сегодня нашли крупную партию наркотиков. Через четверть часа после нашего впечатляющего побега. Очень вежливые люди отменили корпоратив у одной из компаний и прямо в моем кабинете, в сейфе, выкопали героин. Четыре килограмма. Я, конечно, тот еще дурак, но чтобы хранить наркоту на рабочем месте?

— Тебя подставили, — с искренним сочувствием промолвила Катя. — Наверно, тот Рудин, да?

Эльдар кивнул. Почему-то Кате казалось, что проблемы с клубом его сейчас волнуют в последнюю очередь. Снаружи кто-то подергал дверь, потом негромко и пьяно пробормотал: «Пардон» и пошагал своей дорогой.

— Да, он. Полагаю, меня уже объявили в федеральный розыск.

— Мне жаль, — Катя действительно испытывала очень острое чувство вины. Если бы не она, Эльдар вел бы сейчас свою привычную, устоявшуюся жизнь, готовился встречать Новый год, а не рисковал бы головой ради шапочной знакомой… И Кирилл был бы жив. — Эльдар, мне правда очень жаль.

— Что жалеть, — без выражения произнес Эльдар. — Мне не в первый раз вот так с места в никуда срываться. Просто знаешь, Кать, я в жизни много разного сделал. Приходилось и убивать, понимаешь ли. Но я никогда никого не убивал без веской причины. И поэтому отправлять тебя на казнь просто потому, что ты случайно попала в переплет — это мне претит. Это мне, мягко говоря, неприятно.

Он запустил пальцы в карман брюк и вытянул Катин браслет — простенькую серебряную цепочку с брелком-корабликом. Браслет подарила ей мама на прошлый день рождения; вчера Катя, когда собиралась в институт, застегнула его на руке, а сегодня утром, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться и не сойти с ума, обнаружила, что левое запястье пусто, и цепочка исчезла. Это был еще один маленький удар.

— Где ты его нашел? — спросила она, возвращая браслет на руку. Эльдар усмехнулся.

— В «Picasso», заезжал туда утром. Уборщица принесла из вип-комнаты.

Катя вопросительно подняла левую бровь. Полоса мрака, накрывавшая вчерашний вечер и первую половину ночи, дрогнула и приоткрыла какие-то смутные тревожные очертания предметов и людей — Катя не могла понять, что именно возвращает ей память, но испытывала непонятное тягучее волнение. Сейчас, глядя на потерянный и возвратившийся к ней браслет, она чувствовала себя мухой в меду.

— И что я там делала, в этой вип-комнате? — спросила она. Голос дрожал от испуга — Катя не знала, какого ответа дождется, и сейчас это мучило ее сильнее пут.

Эльдар пожал плечами. Посмотрел ей в переносицу. Чуть ли не смущенно отвел взгляд.

— Ничего такого, чего следует стыдиться, — в конце концов, спокойно произнес он. — Мы с тобой очень хорошо провели время вдвоем. Потом ты поднялась, оделась и ушла, а на стоянке дала мне такую оплеуху, что чуть основной узел не выбила.