Эндана
Шрифт:
– Ийаду Арзила, что мне с ними делать?
– Носить, девочка моя. Попробуй, надень. – Жрица выбрала цепочку и помогла ее застегнуть.
Подвеска красиво легла у основания шеи. Повинуясь извечному женскому инстинкту, Леа, схватив зеркальце, полюбовалась на украшение. Неожиданно дракон и цепочка, засветившись красноватым светом… исчезли.
Девочка разочарованно потрогала то место, где только что было украшение.
Чудеса! Пальцы по-прежнему ощущали гладкое золото!
Леа тут же повернулась
– Почему дракона больше не видно?
Жрица неожиданно подмигнула:
– Это – тайна, твоя и богини. Кому надо, тот увидит, а остальным совсем необязательно знать о ней.
– Все вещи станут невидимыми? – разочарованно спросила малышка, продолжая поглаживать подвеску. Ее высочеству хотелось похвастаться дарами перед подругами.
– Не знаю, принцесса, это всегда по-разному, – улыбнулась детской обиде женщина и взяла другое украшение. – Давай помогу с сережкой.
Леа послушно подставила ухо и спохватилась:
– Ийаду, у меня уши не проколоты!
– Ничего, думаю, для подарка богов это не помеха, – успокоила девочку Арзила и не ошиблась.
Тонкая дужка серьги вошла в мочку уха как в масло, не оставив после себя ни капли крови.
– Вот видишь. Больно?
– Нет, щекотно и горячо.
Девочка немного посидела в ожидании, что и это украшение исчезнет, но, похоже, у бога Геда были другие планы. Его подарок остался всем на обозрение, придав владелице немного хулиганистый вид.
– А серьга тоже что-то значит? – не удержалась от вопроса Леа.
Жрица в ответ беспечно махнула рукой:
– Подарки Пресветлого Геда всегда загадка даже для меня, они не повторяются, и предназначение у них всякий раз иное. Сама потом узнаешь, для чего она или от чего. А вот зеркальце дай мне на минутку.
Жрица, взяв подношение Седы, окинула взглядом сидящую принцессу:
– Куда бы его пристроить… чтобы не на виду. Встань на минуту, Леа. Вот так, и тунику придержи немного. Не вертись, позже налюбуешься. Вот здесь, пожалуй, подойдет!
Жрица прижала диск зеркала к бедру девочки, и оно, зашипев, истаяло, оставив на теле четкую коричнево-красную руну. Леа вскрикнула от боли.
– Потерпи, малышка. Сейчас пройдет.
Пока Леа разглядывала метку, вопросы сыпались из девочки, как горох из дырявого мешка:
– Я теперь колдунья как вы, ийаду? А что я теперь умею? А она навсегда? А Гуалате ее показать можно? А другим девочкам? А это не краска?
Ее высочество потерла руну – кожа осталась по-прежнему гладкой.
– Ты не колдунья и, как и раньше, ничего не умеешь, но ты под защитой богини. Это очень хорошо, Леа, очень хорошо! – Жрица с удовлетворением рассматривала волшебный знак. – Можно сказать, это самый замечательный дар из всех, – заявила Арзила, но уточнять его значение почему-то не стала.
Принцессе
– А его тоже надо в меня… тыкать?
Жрица закашлялась от смеха:
– Боги с тобой, милая! Это просто знак внимания и отличное оружие!
– А если я его потеряю, Оне не обидится?
– Этот нож нельзя ни потерять, ни забыть, ни украсть и даже подарить нельзя. Он всегда вернется. Забрать его может только та, кто подарила, за… скажем так: за недостойное поведение.
Девочка, неожиданно покраснев, заерзала и с тревогой посмотрела на Арзилу:
– Это если я испугаюсь?
Жрица отрицательно покачала головой.
– Все люди боятся. А что такое недостойное поведение, тебе наставница расскажет, и, кстати, уже пора возвращаться в школу.
Леа послушно встала, поклонилась во все стороны богам и, наконец, решилась задать вопрос, который мучил ее с самого начала:
– Ийаду, почему это все мне? Я не из вашего народа.
Она замялась, не зная, как лучше объяснить одолевающую ее тревогу.
– Ты хочешь сказать, что у тебя другая вера? Бог един, девочка моя. Просто приходит к разным народам в разных лицах, так что не переживай.
Верховная жрица громко хлопнула в ладоши, и в святилище вошла уже знакомая Леа молодая служительница.
– Подбери принцессе ножны для ножа, а затем проводи ее высочество к наставнице.
– До свиданья, ийаду Арзила. Спасибо вам! – попрощалась принцесса и, счастливая, побежала впереди своей провожатой, спеша поделиться с Гуалатой новостями.
Возвращение в школу прошло без приключений. Наставница на всякий случай спешилась и вела под уздцы обеих лошадей, не отходя от Леа ни на шаг. А девочка, полная впечатлений, не замечала вокруг ничего, погруженная в собственные мысли. За что, собственно, и схлопотала выговор от наставницы по возвращении. Нерадивая ученица не ответила ни на один вопрос воительницы и в течение пяти минут была вынуждена слушать, что настоящему воину нельзя быть такой растяпой и считать ворон, вместо того чтобы наблюдать, запоминать и осмысливать.
Наставница не дождалась смены выражения лица своей подопечной с блаженного на виноватое, с досадой махнула рукой и отпустила девочку к подруге, пообещав вернуться к этой теме позже. Ее высочество сразу улизнула в столовую, хотя и минуты не сомневалась – завтра наставница не отстанет, пока не добьется настоящего раскаяния и осознания вины, да еще и пристыдит при всех. Но это будет завтра, а сейчас Леа ждут ужин и Гуалата, которая вон, в стороне, аж пританцовывает от любопытства.