Энчантра
Шрифт:
— Всё не так уж плохо, — буркнула она. — У меня дома вообще пола не видно.
— Чёрт побери, — пробормотал он.
— Если ты собираешься ворчать весь остаток ночи, я лучше снова пойду мёрзнуть, — проворчала она. — И вообще, где ты был?
Как ты мог оставить меня одну, когда меня чуть не нашёл Грейв?
— Нужно было кое-что уладить, прежде чем Нокс проведёт финальный обход и выгонит оставшихся гостей. Я думал, управлюсь быстрее, — коротко ответил он, уже направляясь в ванную и жестом подозвав её. — Последний час я тебя искал, но даже не подумал,
— Чуть было не попалась, — призналась она, следуя за ним. — Но твоё кольцо помогло. Так что, наверное, придётся взять свои слова обратно… хотя оно всё ещё ужасное.
Он одарил её уничтожающим взглядом.
— Кстати, о Грейве. Что это за версия игры? Охотничий клинок — это единственное оружие, которым он может нас убить? И мы правда прячемся в спальне? Это твоя гениальная стратегия, по которой ты побеждал пятнадцать лет?
Она поняла, что за всей суетой, подготовкой к чёртовой свадьбе, толком не подготовилась к самой Охоте.
— Дыши, Женевьева, — велел он, сдвигая в сторону створку встроенного шкафа с бельём внутри идеально белой ванной.
Она показала ему язык. Потом всё-таки вздохнула.
— «Блуждающие комнаты» — любимая версия Грейва. Каждые четыре часа мы обязаны менять укрытие. Всего — три смены за его ход. А прятаться во время перехода сложнее всего, — объяснил он, протягивая ей сложенные полотенца. — И да, охотничий клинок — единственное, что может нас по-настоящему убить. Хотя, конечно, мы можем серьёзно замедлить друг друга: свернуть шею, перерезать горло… Но если хочешь гарантированно безопасный вылет соперника — бей в сердце. Хотя зрители, как правило, предпочитают более… зрелищные варианты.
Женевьева присела на корточки, наблюдая, как Роуин водит пальцами по стене в глубине шкафа.
— Моя спальня, возможно, и слишком очевидное укрытие, — сказал он, — но соседняя комната вполне подойдёт.
Его голос стих, когда он сдвинул панель стены в сторону, открывая проход в другую ванную. Умбра юркнула внутрь без всяких колебаний.
Он махнул Женевьевой, чтобы она шла следом, и ей пришлось сдержать недовольный вздох. Сейчас ей меньше всего хотелось снова протискиваться в какое-нибудь узкое пространство. Её способности Спектра обычно избавляли от подобных ситуаций, и одна мысль о том, что придётся снова застревать в щели, вызывала у неё тошноту.
Собравшись с духом, она опустилась на колени и начала ползти. Острые края отверстия беспощадно царапали свежие раны на её руках, а громоздкие юбки мешали продвигаться вперёд, пока она пыталась протиснуться сквозь проход.
Щёки запылали от смущения, когда она выпрямилась с другой стороны — не хотелось даже думать, как нелепо она, должно быть, выглядела. Но всё меркло на фоне зрелища, что предстало перед ней: Роуин, тщетно пытающийся протиснуться сквозь отверстие, борется с собственной шириной плеч.
Он раздражённо выдохнул и, перевернувшись на спину, упёрся руками в стену, вытолкнув себя наружу. Похоже, как и она, он был не привык решать проблемы без магии. Честно говоря, Женевьева и не думала, что он вообще пролезет. Грейв или Ковин уж точно не смогли бы.
Пока он задвигал
— В чьей ванной мы сейчас?
— В ванной Грейва, — ответил он.
Женевьева остолбенела:
— Ты спятил?
— Если бы мы пытались попасть в его комнату с коридора, то обнаружили бы две вещи, — начал он, направляясь к зеркалу и накрывая его полотенцем. — Первое: дверь заперта. Второе: она заминирована. И не самым приятным образом.
— Хочешь сказать, он не знает о твоём потайном проходе в его комнату? — уточнила Женевьева, следуя за ним.
— Всё верно, — подтвердил он.
— Удивлена, что вы с Реми не живёте через стенку. Я надеялась увидеть, как он обустроил свою комнату.
Роуин остановился у двери, приподняв бровь:
— Почему?
Она пожала плечами:
— Удивительно, что у вас одно лицо, а вы такие… далекие друг от друга. Хотелось проверить, есть ли у него тоже система сортировки носков и нижнего белья. Сначала по длине, потом по цвету, потом по материалу, так ведь?
Он зло прищурился:
— Ты рылась в моих вещах?
— Отвлеклась, пока красилась на бал, — весело подтвердила она.
— Мы с Реми очень разные, — сказал он. — Кстати, что именно он сказал тебе на танцах, что так задело?
— Удивлена, что ты вообще заметил, будто я расстроилась, — призналась она.
Он посмотрел на неё странно:
— Почему?
Потому что, несмотря на людей вокруг, редко кто смотрит на меня по-настоящему.
Но вслух она этого не сказала.
— Он сказал, что жалеет меня. Назвал мышкой в ловушке. А я устала, что меня постоянно сравнивают с грызунами. И устала от жалости. Особенно от мужчин, которые не собираются мне помогать, но считают, что кто-то другой обязан меня спасти. Кто-то, но не они сами.
Роуин замолчал на несколько долгих секунд.
Потом сказал:
— Спасти тебя от чего? От самой себя? Ты вполне способна постоять за себя.
Дыхание Женевьевы перехватило — его слова ударили в нерв, о котором он и не должен был знать. Да, она и правда была своим злейшим врагом. Каждый раз, когда оказывалась в беде, это было результатом её собственных решений. И она ненавидела, как легко он это понял.
— Так ты остановил всё раньше, чтобы спасти меня от самой себя? — прищурилась она. — Страсть от фруктов на тебя вообще не подействовала?
— По-моему, эффект был вполне очевиден, — его голос стал заметно ниже.
Она скрестила руки:
— То есть, без магии ты бы и пальцем не тронул меня?
Он усмехнулся:
— Ты хочешь услышать от меня что-то конкретное, Женевьева? — шаг вперёд. — Без обязательств. Мы ведь это оговорили?
Она нахмурилась:
— Оговорили.
Он явно ей не поверил, но больше не стал давить. Молча подошёл к двери, осторожно приоткрыл её и выглянул в комнату. Планировка спальни Грейва была почти такой же, как у Роуина, за исключением кровати — она была обычного размера. Всё в комнате было выкрашено в чёрный — даже мебель. Неудивительно, что Грейв такой мрачный. Обстановка напоминала гроб. Единственное, что разбавляло мрак — два зеркала, прислонённые к стене напротив кровати. Роуин тут же принёс ещё полотенец и укрыл их.