Эммануэль
Шрифт:
На ногах… На прелестных мальчишеских ногах. Да, ноги были именно мальчишескими: с резко очерченными лодыжками, крепкими икрами и узкими бедрами. Их пропорциональность и легкая сила были на вид приятнее вызывающих смутные ощущения ног женщины. Их легче можно было представить бегущими по песку пляжа, отталкивающимися от трамплина, чем покорно расслабляющимися навстречу нетерпеливому желанию. Таким же, был и живот: спортивный, мускулистый, с четко обозначенными мышцами, и даже маленький треугольный клочок ткани внизу – вроде того, каким пользуются обнаженные танцовщицы – не казался здесь непристойным.
Остроконечные
Они – теперь она пригляделась повнимательнее – и не так уж не заслуживают внимания. Просто подействовал контраст с бюстом графини де Сайн.
А эти узкие бедра! А вся стать школьницы!
А длинные густые косы, прикрывающие эту розовую грудь! Косы просто ошеломили Эммануэль. Она никогда не видела таких волос, таких светлых, таких воздушных – нельзя было понять, что это за цвет. Золото? Лен? Солома? Песок?
Или рассветное небо?
Или песцовая шкурка?
Тут Эммануэль встретилась со взглядом зеленых глаз и забыла обо всем остальном.
Все видела в этих глазах Эммануэль: и серьезность, и иронию, и ум. И даже какую-то властность, какой-то призыв… И тут же они становились тоскующими, задумчивыми, и опять – лукавство, фантазия, резвость светились в этих глазах.
– Меня зовут Мари-Анж.
Эммануэль молча любовалась ею, и девочка повторила приглашение:
– Вы не хотите проводить меня домой?
Теперь Эммануэль ответила улыбкой и поднялась с места. Ей пришлось объяснить, что сегодня это невозможно: Жан должен заехать за ней, предстоит несколько визитов и вернутся они слишком поздно.
Но она была бы просто счастлива, если бы Мари-Анж смогла навестить ее завтра. Она знает, где живет Эммануэль?
– Да, – бросила Мари-Анж. – Договорились. Завтра после обеда.
Мари-Анж привез в белой американской машине шофер-индиец в тюрбане, с густой черной бородой. Высадив свою пассажирку, он тут же умчался.
– Ты сможешь меня потом проводить, Эммануэль? – спросила Мари-Анж.
Эммануэль тут же отметила это «ты». И еще отметила, и более отчетливо, чем накануне, как гармонировал голос с волосами и кожей. Ей отчаянно захотелось расцеловать девочку в обе щеки, но что-то удержало ее. Может быть, эти трогательные грудки под голубой блузкой? Да нет, чушь…
Мари-Анж стояла совсем рядом:
– Ты не обращай внимания на то, что болтают эти идиотки, – сказала она. – Они хвастают. На самом деле они не стоят и десятой доли того, на что претендуют.
– Ну, конечно, – ответила Эммануэль после секундного замешательства так-то аттестует этот ребенок своих старших подруг по бассейну!
– Хотите пойти на террасу? – спросила Эммануэль и тут же пожалела об инстинктивно вырвавшемся «вы».
Мари-Анж приняла приглашение величавым кивком головы.
Проходя мимо своей комнаты,
– Это твоя комната? – спросила она. – Можно посмотреть?
И, не дожидаясь ответа, откинула бамбук.
– Какая огромная кровать! – расхохоталась гостья. – Сколько же вас умещается на ней?
Эммануэль покраснела:
– Да здесь, собственно, две кровати. Они придвинуты одна к другой.
Мари-Анж увидела фотографию:
– Какая ты красивая! Кто тебя снимал?
Эммануэль хотела солгать, что это работа Жана, но сказала правду, ничего не приукрашивая:
– Один художник, приятель моего мужа.
– А у тебя есть другие портреты? Их надо тоже держать здесь. Ты ведь здесь занимаешься любовью?
Эммануэль посмотрела на нее. Что же это за существо, которое, глядя таким незамутненным, чистым взглядом, с такой непринужденной улыбкой, по-дружески, без малейшего смущения задает подобные вопросы? И самое странное было то, что под этим взглядом Эммануэль чувствовала, что не может обманывать это существо, что попадает под его власть и готова рассказать самые интимные свои секреты. Словно защищаясь, она откинула занавеску:
– Так мы идем?
Мари-Анж слегка улыбнулась, и они прошли на террасу. Там, расположившись под навесом, защищавшим от палящего солнца, взглянув на реку, струящую свои воды совсем рядом, Мари-Анж всплеснула руками:
– Ну и повезло тебе! Во всем Бангкоке нет дома, так хорошо расположенного. Какой отсюда вид и как здесь чудесно!
Девочка замерла, любуясь расстилавшимся перед нею пейзажем. Затем, совершенно естественным жестом, она расстегнула высоко подвязанный пояс, стягивающий ее талию, и бросила его на красное плетеное кресло. Без промедления она сверкнула молнией пестрой юбки, и та упала к ее ногам. Переступив через юбку, бросилась в шезлонг и взяла один из журналов, лежавших на столике. На ней была только длинная блузка, доходившая до бедер, да узенькие, похожие на мужские, плавки-трусы.
– Ой, я так давно не видела французские журналы!
В шезлонге Мари-Анж устроилась быстро. Она вытянула благопристойно прижатые друг к дружке ноги и развернула журнал. Эммануэль вздохнула, стараясь прогнать смущающие ее мысли, и расположилась напротив Мари-Анж.
– Что это за штука «Совиное масло»? Ничего, если я немного почитаю?
– Пожалуйста, Мари-Анж.
И та начала чтение, спрятав за журналом свое лицо. Но неподвижной она оставалась недолго. Вот ее тело начинает вздрагивать, словно начинает резвиться и взбрыкивать молодой жеребенок. Она подняла левую ногу и положила ее на подлокотник кресла. Эммануэль бросила взгляд на выглядывающие из-под блузки трусики. Рука Мари-Анж оторвалась от журнала, опустилась вниз, нашла под нейлоном трусиков какую-то точку и замерла там. Затем она снова задвигалась – трусов уже не было видно. Теперь средний палец был опущен, только он касался кожи, а другие пальцы образовали над ним как бы раскрытые надкрылья. Сердце Эммануэль забилось так сильно, что она испугалась, что этот стук услышат в доме. Она облизнула внезапно пересохшие губы.