Эмигранты
Шрифт:
— Ах, Алекс, ты не поверишь, но я с детства завидовала птицам, свободно парящим в высоте! — продолжила начатое после завтрака дело баронесса. — Неужели у вас люди летают по небу? И ты тоже летал?
— Разумеется, — ответил я чистую правду. — Ведь мне довелось шестнадцать лет прослужить в авиации — так называются наши небесные войска, и дослужиться там до капитанского чина. Первые три года, кстати, мы служили в одной роте с будущим императором.
~~~
После обеда я в компании Мосли и Папена отправился в Виндзор посмотреть на паровую лодку и высказать свое мнение относительно этого самоходного судна. Дорога заняла полтора часа, и вскоре
Корпус турбины представлял собой медную трубу диаметром сантиметров двадцать при длине около метра. На выходной конец вала была насажена маленькая бронзовая шестеренка, входившая в зацепление с большой, почти полуметрового диаметра. Я провернул ее, чтобы проверить осевое и радиальное биение. Они оказались миллиметра по три, да к тому же еще валы и турбины, и винта имели заметный люфт.
— Мой двигатель содержит восемь дисков с лопастями! — гордо сообщил мне Папен. — И все они имеют разный угол установки по отношению к оси цилиндра.
А здесь он молодец, небось сам догадался. Впрочем, это ему все равно не поможет, прикинул я и попросил продемонстрировать механизм в действии.
Подручные спихнули лодку в пруд, Папен лично залез в нее, разжег топку под своим котлом, про который он уже успел похвастаться, что там развивается давление аж в пятнадцать атмосфер, и повернул рычаг крана. Пар со свистом попер из множества щелей, турбина провернулась и со скрежетом, переходящим в вой, начала набирать обороты. При этом она тряслась как я не знаю что, а шестеренки гремели и вибрировали. Лодка тронулась и вскоре была уже на середине пруда, но тут произошло неизбежное. От дикой тряски турбину сорвало с креплений и развернуло почти поперек лодки, окутавшейся облаком пара. Но по инерции судно все же достигло берега, и туда выбрался сравнительно невредимый Папен. Сняв кожаный шлем и перчатки, он пожаловался:
— Королевские часовщики опять изготовили детали с совершенно недостаточной точностью! Когда же наконец они научатся нормально работать?
Лет через сто пятьдесят, подумал я. И заметил, что у, нас в Австралии шестерни делают не из бронзы, а из особо прочной стали. Папен поблагодарил, а про то, что зубья вообще-то лучше делать косыми, я ему говорить не стал. Про систему смазки тоже. В конце концов, ну кто я такой, чтобы лишать человека радостей самостоятельного творчества?
ГЛАВА 25
Вильгельм Оранский отошел от окна и задернул штору. В Англии, надо думать, и кроме короля есть кому смотреть за кипучей деятельностью, развернутой австралийцами в проданном герцогу Алексу здании. Три больших кареты сегодня второй раз вернулись из Дувра, привозя какие-то ящики и объемистые тюки с «Чайки». Что там, король не знал, но несильно расстраивался по этому поводу. Потому как это, конечно, было интересно, но не очень важно. А самую важную тайну австралийцев он, кажется, уже знает. Причем, что интересно, он-то знает, а герцог — нет! В том смысле, что она для него совершенно обыденна, и он просто не придает значения ее сокрытию.
Эта тайна вовсе не в устройстве их двигателей, пушек или ружей, что есть хоть и довольно интересные, но все же частности. Она в другом. В ответе на вопрос, откуда взялось все это и многие другие технические чудеса австралийцев типа искусственного холодного света или неизвестное количество другого, о чем Свифт с Темплом слышали только мельком или не слышали вовсе. Ведь как появляется какой-нибудь новый механизм? Раньше Вильгельм
И первая половина главного секрета австралийцев в том, что у них это поняли очень давно, поэтому для герцога такое положение дел настолько естественно, что он с трудом представляет себе какое-нибудь другое. А вторая — в том, что три эти фигуры равнозначны и считаются важнейшими в государстве.
Наука без инженеров и механиков в конце концов выродится в схоластику.
Инженер без ученого, с одной стороны, и механика — с другой будет тратить все свое время на либо никому не нужные, либо вовсе не осуществимые проекты.
Механик без ученого и инженера будет всю жизнь делать одни и те же изделия, изредка внося в них усовершенствования, не придающие новых свойств, а всего лишь облегчающие труд мастера.
Разумеется, один человек может сочетать в себе черты и двух, и даже трех этих фигур. Например, про герцога не скажешь однозначно, инженер он или механик. Скорее всего, и то и другое. Судя по паре его оговорок, австралийский император является крупным ученым. То есть у них подобные занятия не только не зазорны для знатных людей, но и, наоборот, способность к ним значительно увеличивает престиж.
В свете подобных установлений весьма показательна история с паровой лодкой. Сэр Исаак Ньютон, без сомнения, гениальный ученый. Но он не инженер и не механик. И знать не желает Папена, который в данном проекте выступает именно как инженер! А Папен требует от механиков только повышения точности изготовления шестеренок, не привлекая их к работе в целом. Результат — лодка, которая плавает очень быстро, гораздо быстрее, чем могла бы на веслах, способна без поломок переплыть только небольшой пруд, да и то далеко не всегда. И все потому, что ученый, инженер и механики работают каждый сам по себе.
~~~
А теперь надо, не теряя времени, обдумать выводы, которые следуют из этих постулатов, решил Вильгельм. С одной стороны, процесс создания системы по австралийскому образцу не может быть быстрым, он займет даже не годы, а десятилетия, и вроде бы спешить некуда. Но ведь австралийцы максимум через две недели покинут Англию, и до их отбытия следует принять определенные решения.
С товарами все ясно — металлов и сукна Англия производит больше, чем потребляет сама, и, значит, излишки все равно будут проданы, вопрос только в цене. Так как предложенная австралийцами устраивает всех, то никаких подводных камней тут нет. Но вот вторая часть их потребностей, то есть люди…