Эмигранты
Шрифт:
Она оглянулась вокруг. Рассыпая крошки по полу, брызгаясь, пассажиры с жадностью необыкновенной накинулись на предложенную еду.
«Может быть, не стоило паниковать, и я зря отказалась от курицы и Кольке не стоило запрещать», – засомневалась Женька.
Приподняв крышечку с миски, она ещё раз критически оценила содержимое, после чего уверено закрыла и придавила ладонью поплотнее.
«Нет, всё верно – лучше это не есть».
А спустя минут тридцать Женька получила полноценное подтверждение правильности своих действий.
Самолёт попал в зону, которую неизменно улыбающиеся стюардессы назвали «турбулентностью».
Вначале Женька почувствовала как все они, вместе с самолётом, куда-то проваливаются, всё ниже и ниже, всё глубже и глубже, в какую-то бездонную воздушную «яму», при этом сердце её, подпрыгнув, отчаянно заколотилось где-то в районе горла и сразу же заложило уши. Колька испуганно посмотрел на мать и нервно заёрзал в кресле. Женька обняла его за плечи и прижала к себе. Достигнув в своём стремительном падении «дна», лайнер замер и начал набирать высоту, и сразу же возникло неприятное ощущение, будто желудок по инерции продолжает опускаться всё ниже и ниже, вначале к коленям, затем он пополз по направлению к пяткам, сжимаясь при этом и освобождаясь от своего содержимого.
Со всех сторон слышались глухие, мычащие звуки – народ решительными темпами принялся избавляться от проглоченных не так давно продуктов, что весьма позабавило Кольку. Наблюдая за происходящим, он забыл все свои тревоги и крутился как юла, вытягивая худенькую шейку, пытался заглянуть через спинку соседнего сиденья, подсматривая за пассажирами, при этом каждый раз морщился, но не унимался. В общем, вёл себя в высшей степени неприлично, за что и получил от матери нагоняй, но совсем не обиделся.
Какой-то гражданин, по-видимому исчерпав свой и, наверное, соседский запас пакетиков, с выпученными от напряжения глазами, прижимая миску ко рту, промчался в хвост самолёта, туда, где располагалось несколько туалетов, безнадежно занятых в то самое время. Женька проводила его взглядом, изо всех сил стараясь сохранить на лице сочувственное выражение. Перегнувшись через подлокотник, она смотрела на широкую спину с энергично работающими лопатками и, отведя глаза в сторону, неожиданно встретилась взглядом с молодым человеком – тем самым, кого она видела в очереди в аэропорту и на которого тогда не обратила особенного внимания. Молодой человек многозначительно поднял брови и, нарисовав в воздухе пальцем крест, дал понять, что пассажир до цели не добежал.
Женька не выдержала и улыбнулась. Улыбнулась и сразу же отвернулась. Странная эта тема. Несмотря на свою очевидную неприглядность, почему-то всегда вызывает улыбку и сарказм.
Воспользовавшись всеобщим замешательством, Колька, устав сидеть на одном месте, выскользнул из-под материнской опеки и пошёл гулять по самолёту. Проходя вдоль рядов и посматривая с любопытством по сторонам, он ушёл в хвост, к задним рядам, где нашёл несколько свободных кресел. Усевшись поудобнее, Колька выглянул в иллюминатор и замер, прижавшись лбом к холодному стеклу, завороженный открывшимся его взгляду ослепительным космическим пейзажем.
Белоснежные облака, громоздясь друг на друга, проплывали так близко, что казалось до них можно дотронуться рукой. Сливаясь друг с другом, они скрыли от глаз землю за таким густым
Прищурившись, он продолжал разглядывать всё это ослепительное великолепие, потом моргнул один раз, другой…. Откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Здесь его Женька и нашла мирно спящим. Одна из стюардесс сняла с него ботиночки и поставила рядом с креслом, накрыв ножки пледом и подложив под голову маленькую подушечку. Женька второй раз за день смотрела на спящего сына и сердце вновь сжалось от приступа жалости – так не хотелось его будить, что она несколько минут молча стояла рядом, но самолёт уже начал заходить на посадку, зажглись предупредительные табло и Женька, присев на краешек кресла, провела легонько ладонью по Колькиной щеке, пригладила растрепавшиеся волосы.
Глава 5
А где же море?
Когда под дружные аплодисменты пилот увесисто посадил самолёт, и всё вокруг заскрипело, застонало и затряслось, стюардессы попросили пассажиров не вставать со своих мест до полной остановки, что все, почему-то, восприняли их слова как команду «На Старт» и немедленно повскакали и забегали по салону, будто ошпаренные. Женька, поддавшись вначале всеобщему паническому настроению, тоже потянулась было за своими вещами, но толкотня в проходе между рядами была хуже, чем на входе в метро в час-пик, и, осознав тщетность своих попыток опустить сумки вниз, вернулась на своё место, а Кольку, спросонья испуганно таращившегося на мечущихся вокруг пассажиров, усадила рядом.
– Нечего скакать, уж прилетели, слава Богу, да и дальше таможни, всё равно, не убежишь.
Нагнувшись, Женька выглянула в ближайший иллюминатор, но кроме кусочка бетонной полосы и каких-то приземистых построек неопределенного назначения, ничего не увидела. Вот, только небо показалось ей странным. Светлое, светло– голубое, белёсое, без единого облачка. Такое небо она видела этим летом в самую жару, когда город буквально плавился от нестерпимого зноя, и нельзя было найти даже крохотного уголка, где можно было отдохнуть от утомительной жары.
Женька вернулась к себе в кресло и, обняв Кольку за плечи, решила подождать пока очередь из нетерпеливо притоптывающих пассажиров не сократиться настолько, что можно будет снять с полки вещи без раздражающей толкотни. Прошло несколько минут и такая возможность, конечно же, представилась. Взяв Кольку за руку и подхватив все свои пакетики и сумки, Женька направилась к выходу. Проходя мимо неизменно улыбающихся стюардесс, Женька, как подобает человеку вежливому и благодарному за внимание к своему сыну, попрощалась, хотя и не знала кто именно из этих девочек проявил заботу о спящем Кольке. На выходе из самолёта, стоя на верхней ступеньке трапа, она на секунду задержалась и, прикрыв ладонью глаза от яркого солнечного света, осмотрелась вокруг.