Эмери
Шрифт:
Как ничего не осталось от него там.
Бессмысленно было держаться.
Но он хотел, чтобы эту книгу читали.
Так началась череда беспрерывных странствий.
Умер однажды тот торгаш, и умерли глупые девчонки, для которых няньку купила меня у него.
Они так ничего и не поняли, прочитали и бросили книгу на верхнюю полку в маленькой библиотеке своего дома.
Умерли те, кому она досталась, когда их правнуки выбросили “это старье”.
Менялись люди, города,
Я не запоминала их имен и лиц, они не были мне интересны.
Я просыпалась только для того, чтобы очистить страницы от их грязных сальных рук.
Для того чтобы сберечь книгу, ставшую моим новым телом.
Десятилетия спустя я все еще чувствовала слабый аромат, запах Серджио в самом уголке корешка, – не будучи колдуном, не умея даже увидеть меня такой, какая я на самом деле есть, он сказал мне правду: эта книга стала нашей историей, она все еще хранила частицу нас.
Во время кораблекрушения я заставила одного из матросов бросить свои вещи, но спасти книгу.
Во время пожара, терзавшего очередной город, где я очутилась, люди спрятали ее в подвале вместе со своими бриллиантами.
Война, чума, голод, – я переживала все это рядом с ними, заставляла их ломать себе шеи, но беречь меня.
Всегда находились те, кто хотел прочитать.
Кто-то бросал на середине, кто-то не осиливал и двух страниц.
Некоторые доходили до конца, но со временем мне перестала быть интересна их реакция.
Троих из них, тех, кто посмел высмеять Серджио Амани, я убила во сне. На остальных просто не обратила внимание.
Бесконечное забвение стало для меня ценой тому, чтобы книгу передавали из рук в руки, хоть и не из уст в уста.
Я так и не сумела, – не пожелала, – принести ему признание и славу.
Или он отказался от них добровольно в тот день, когда отказался восстановить написанное и погибшее в огне?
Променял известность и почитание своего таланта, которые обязали бы его писать на потребу публики, на меня? На возможность записать и оставить жить нашу историю – самую драгоценную из всех.
Очередной лавочник, очередной книжный магазин – я почти не заметила, как оказалась там, мне безразличен был сундук, в котором я лежала.
Всего лишь новые люди, – тупые, слабые, жалкие.
– Она очень старая, – этот голос заставил меня еще не пробудиться до конца, но откликнуться.
Низкий, спокойный, исполненной такой тихой власти, что она не нуждалась в подтверждениях.
– О нет, госпожа, что вы! Взгляните на переплет: он сделал под старину, но если присмотритесь, совсем новый, – торговец подобострастно кинулся показывать ей меня, но она успела первой.
Прохладная и не по-женски крепкая рука взяла книгу, сжала корешок.
– Ну разумеется.
После долгого, тяжелого полусна я не видела ее лица, лишь общий образ – густые черные волосы, собранные
Сила, которой я почти захлебнулась.
Сила – как целительная вода, в которой я начинала оживать, на которую я откликалась.
Она видела меня, – растерянную, озлобленную, ненавидящую по определению.
Знала, сколько мне на самом деле лет… Столетий.
Видела и не смеялась, не хотела утвердить свою власть над случайно найденным существом, которое вполне могло бы потягаться с ней в той самой силе.
– Сдачи не надо.
– Ч-что вы, л-л-леди Н-н-нильсон! Тут м-много! Бер-рите так! – ошалевший от суммы, которую она заплатила за меня, не глядя, торгаш начал заикаться.
– Оставьте, – леди Нильсон ответила ему коротко, неприязненно, чуть высокомерно.
Все, что ее интересовало в этой лавке, она уже взяла.
Вместо того чтобы положить в сумку, она несла меня домой в руках – показывала город, в котором мы обе жили. Шумный, красивый, сверкающий яркими летними красками.
– Эмма, милая, кажется, у тебя талант находить жемчужины, – стоило нам переступить порог, ее муж вышел навстречу.
Такой же высокий, как она.
Такой же сильный.
– Скорее, настоящий бриллиант, – она протянула ему книгу обложкой вверх. – Взгляни, какая красавица.
Он немного прищурился, разглядывая меня, а потом коснулся уголка переплета, как будто руку пожал:
– Добро пожаловать, Эмери.
В их голосах слышалось не подобострастие, не страх, но то уважение, что испытывает всякий по-настоящему одаренный человек, встречая существо вроде меня.
– Ты будешь работать? – Эмма спросила меня прямо.
– Нет, – я почти процедила это в ответ, хотя и понимала, как жестоко они могут наказать меня за отказ.
Леди Нильсон только нахмурилась, а потом кивнула:
– Ну хорошо.
Их библиотека оказалась огромной.
Подвинув лесенку к дальнему, укрытому изысканно сотканным мороком шкафу, она положила меня на самую верхнюю полку.
– Тогда будешь жить здесь. Спи, Эмери. Когда придет время, тебя разбудят.
Она не стала моей хозяйкой, но я знала, о чем она думала в тот момент.
О том, что я стала для нее настоящей удачей – заполучить такую силу было непросто и стоило дорого, а ей я досталась за мешочек золотых монет.
О том, что я опасна, и спрятать меня от мира, – а мир от меня, – положив книгу на верхнюю полку, будет правильно.
О том, что пока я просто не готова говорить хоть с кем-нибудь.
Для нее, – как для Серджио, – я тоже была равной, хотя она, в отличие от него, и знала свою власть надо мной.
А дом их бы пропитан силой.
Он буквально дышал ею, и эта сила утешала, укачивала теплой темной волной до тех пор, пока не подарила мне покой.