Эмбарго
Шрифт:
Он умолк, как бы испугавшись самого себя.
Крис Джонс не спускал глаз с молодой блондинки с томными глазами, в одиночестве сидевшей в соседней кабинке. На ней был костюм из набивной материи. Лифчика под ним не было, что позволяло о многом догадываться. Устремив взгляд в пустоту, она пила «Кровавую Мэри». Заметив взгляд Криса Джонса, она улыбнулась. На всякий случай. В «Поло Лаундж» никогда не знаешь, кто есть кто... Какой-нибудь бородатый хиппи в старых заплатанных джинсах мог оказаться киносценаристом, получающим триста тысяч долларов. Или продюсером «Челюстей»...
Когда она с хрустом в суставах положила ногу на ногу, Крис, устыдившись собственных мыслей, покраснел и глотнул виски.
Малко принялся за салат из крабов. Он был в растерянности. Доктор Гринсберг был его последней надеждой что-либо узнать. Он допросил – официально – жену Колтона, его секретаршу, несколько человек из его окружения, но это ничего не дало. Местная полиция сообщила им результаты предварительного расследования. Ничего необычного. Эд Колтон умер от серьезных внутренних повреждений, вызванных его падением. Порезы на животе, хотя и глубокие, не были смертельными.
Вскрытия не будет. Жена Колтона потребовала, чтобы ее муж был кремирован на следующий день после смерти, и урна покоилась теперь на кладбище Вествуда.
– Как вы можете объяснить это самоубийство? – спросил Малко.
Психиатр покачал головой.
– Я не могу дать никакого удовлетворительного объяснения. Не думаю, чтобы это была нервная депрессия. Всю жизнь буду сожалеть о том, что вовремя не позвонил ему. Но моя секретарша не сказала, что это важно. Описанные вами симптомы позволяют мне предположить, что Колтон находился под действием какого-нибудь наркотического средства, например, ЛСД, но как его друг и врач я могу утверждать, что он никогда не принимал наркотиков, даже слабых. Его единственным допингом был кофе. В день он выпивал дюжину чашек. Кроме того, даже если бы он принял ЛСД, этого было бы недостаточно, чтобы вызвать такие последствия. Конечно, описанные Барбарой Станс симптомы настораживают.
Малко вспомнил о чашке, стоявшей на письменном столе. У него внезапно возникла одна мысль.
– Доктор, а не могли ли ему дать наркотик без его ведома? За несколько секунд до его смерти я видел его и уверяю вас, что его состояние не было нормальным...
– Я верю вам, – сказал врач. – Но кто? Его секретарша уверяет, что в течение нескольких часов перед смертью он ни с кем не виделся... Такой наркотик, как ЛСД, начинает действовать через двадцать или сорок минут. Очень трудно определить, какая нужна доза, чтобы вызвать тот или иной эффект. Она может оказаться смертельной.
Малко продолжал размышлять.
– ЛСД не вызывает депрессии?
К блондинке в соседней с ними кабинке присоединился худой седовласый мужчина. У Криса Джонса снова появился интерес к беседе.
– Насколько мне известно, нет, – сказал врач.
– ЛСД растворяется? – спросил Малко. – В кофе.
Гринсберг кивнул.
– Да. Он не имеет ни вкуса, ни запаха. Дозы крайне малы.
Малко переглянулся с Крисом Джонсом.
– Доктор, – сказал он, – если я принесу вам образчик сахара, вы сможете исследовать его и сказать мне,
Врач улыбнулся.
– Конечно. Это очень легко.
Малко уже был на ногах.
– Вы можете составить компанию мистеру Джонсу минут на двадцать? Я скоро вернусь...
Дом 9000 на бульваре Сансет находился менее чем в миле к востоку.
– Сахарница? – удивленно спросила секретарша Колтона Барбара Станс. – Она всегда стоит на одном и том же месте.
Глаза ее все еще были красными. Полиция вызвала ее через полчаса после смерти Колтона, и она познакомилась с Малко у трупа своего шефа. Хорошо, что вмешались местные представители ЦРУ, иначе у Малко и Криса Джонса были бы серьезные неприятности. Потребовались убедительные телефонные звонки от имени Управления национальной безопасности, чтобы журналисты из «Лос-Анджелес таймс» согласились не упоминать ни об их присутствии на месте самоубийства, ни о причинах, по которым они там оказались.
Малко подошел к письменному столу. Затемненное стекло было заменено листом фанеры, но на ковре еще осталось большое коричневое пятно.
Сахарница стояла на столе.
Он взял ее и по весу понял, что она пуста. Для очистки совести он открыл ее. Она была не только пуста, но и вымыта. На блестящей металлической поверхности он увидел свое отражение. Он повернулся к Барбаре.
– Вы высыпали отсюда сахар?
Секретарша заколебалась, переводя взгляд с сахарницы на золотистые глаза Малко.
– Я уже не знаю, – призналась она. – За это время столько всего произошло...
– А чашка?
– О, я вымыла ее, – сказала она. – Тогда же я, должно быть, и высыпала сахар. Но я уже не помню.
Малко понюхал сахарницу. Совершенно никакого запаха. Он задумчиво взвесил ее на руке.
– Могу я ее у вас позаимствовать?
Барбара Станс широко раскрыла глаза.
– Для чего?
– Чтобы кое-что проверить!
Она качнула головой; с начала расследования она знала, что Малко работал совместно с федеральным бюро.
– Но что вы думаете?
– Пока ничего, – сказал Малко. – Я использую каждую возможность.
Он не мог рассказать ей о том, что произошло несколько дней назад за тысячи километров отсюда. О другой внезапной смерти, такой же необъяснимой. В связи с которой упоминались те же два имени. Нафуд Джидда и Ричард Кросби.
– Возьмите ее, – сказала она, – но потом верните мне. Мистер Колтон ею очень дорожил. Это был чей-то подарок.
– Вы держите сахар здесь? – спросил Малко.
– Да, в кладовке.
– Его я тоже заберу.
Она принесла ему картонную коробку, положила сахарницу в пластмассовый футляр. Малко спросил:
– Никто не заходил в кабинет после его смерти или непосредственно перед этим?
– Нет...
Чувствуя неловкость, он ушел.
«Поло Лаундж» был почти пуст. Доктор Гринсберг взял пакет и пообещал сообщить результат по телефону, номер которого ему дал Малко. Представителя ДОД при ЦРУ в Лос-Анджелесе.
Врач был, казалось, потрясен подозрениями Малко. Он покачал головой: