Элис. Навсегда
Шрифт:
Сказанным и невысказанным.
Но я все же не до такой степени жестока. И к тому же прекрасно понимаю, насколько лучше для меня будет помочь им вновь сплотиться. Стать подобием Элис. У той всегда находились нужные слова. Она умела примирять людей. Позволяла каждому проявить свои лучшие человеческие качества. И как же получится забавно, если в конечном счете они все будут испытывать ко
В общем, я терпеливо поддакивала Лоренсу, утешала его, говорила только то, что он хотел слышать, а позже тайком от него написала письмо и опустила в почтовый ящик.
Я встретилась с обоими в свой обеденный перерыв в кофейне рядом с Британским музеем. Поначалу они упорно избегали смотреть мне в лицо. Угрюмо сидели на черном виниловом диване и молчали. А потому инициативу взяла на себя я. И произносила очень точные слова, способность к чему обнаружила в себе не так давно. Я говорила и говорила, а сама пыталась уловить любые чуть заметные сигналы – вздохи, быстрый обмен взглядами или, наконец, намеки на улыбки, которые означали бы постепенное наступление оттепели. Но ничего подобного не увидела.
Через двадцать минут я подвела итог сказанному, снова попросив у них прощения за обман. Мне понятно, сказала я, что они скорее всего никогда не смогут найти оправдания для меня, но неужели даже ради памяти своей матери им не под силу простить Лоренса, который без них утратил смысл в жизни.
– Ему вас очень не хватает, – добавила я. – Вы даже не представляете, как он тоскует по вас.
Внезапно в памяти всплыла поэтическая строка. Та самая, из Эмили Дикинсон. Чем черт не шутит, подумала я. Следует попробовать.
– Он не оставит попыток вернуть вас. Как и я сама. Мне, кстати, вспоминаются слова из одного стихотворения. Оно всегда имело для меня особый смысл. «Надежда крылата как птица…» Понимаете, без надежды он конченый человек. И потому так отчаянно цепляется за нее. Мы готовы ждать. Ждать столько, сколько потребуется. Только, пожалуйста, не отнимайте у него последнюю надежду.
Я встала из-за стола, подошла к кассе, заплатила за три чашки кофе, открыла дверь и вышла на улицу.
Неожиданно у меня за спиной послышались торопливые
Я ненадолго оставляю газеты и свою чашку с чаем за кухонным столом и выхожу в сад. Покинув прохладную тень, которую отбрасывает стена дома, я чувствую, что предстоит еще один жаркий летний день. Небо синее, но постепенно приобретает белесый оттенок молока. Чуть позже мне предстоит подумать, чем я буду кормить супругов Азария, которых мы ждем к ужину, но время для этого еще не пришло.
Лоренс с утра засел в кабинете, непрерывно сверяясь с записями на своей разноцветной стене. Он все меняет и перекраивает сюжет, но в целом роман практически готов. Скоро будет распечатан черновой вариант. На прошлой неделе он спросил, не хочу ли я стать первым читателем.
Интересно, появится ли на первой странице рукописи, где под названием пока пусто, посвящение с моим именем? Что ж, если не сейчас, то уж в следующей книге оно будет непременно.
Я сижу на скамье, поглаживая кошку и опустив босые ступни в траву. Лоренс тоже выходит из дома, чтобы присоединиться ко мне, и идет по кирпичной дорожке, вьющейся между фруктовыми деревьями. Он молча садится рядом и протягивает ко мне ладонь, которую через мгновение я беру своей рукой и прикладываю к животу, хотя еще слишком рано, чтобы там можно было бы хоть что-то прощупать. Над нами медленно проплывает солнце.
Умиротворенную тишину лишь иногда нарушает то лай собаки, то шелест включенной кем-то из соседей поливальной установки, то отдаленный детский крик: «Я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват!»
Я вслушиваюсь, хотя пока не жду их появления, но они приезжают раньше. Ни до меня, ни до Лоренса не доносится звука ключа в замке или шагов по лестнице. Поэтому, когда оба выходят через французское окно, мы продолжаем сидеть бок о бок, нежась под солнцем, а к нашим ногам ластится кошка, тоже наслаждаясь покоем дня.
А как только наступает подходящий момент для сцены примирения, я отхожу в сторону. Улыбаясь и опустив голову, я терпеливо жду, когда все бросятся благодарить меня.