Эльфовладелец
Шрифт:
— Обвинение в государственной измене снимается!
Ударил колокол. Раздались слабые аплодисменты и недовольное ворчание. Моих противников можно было с легкостью заметить по недовольным физиономиям и скрещенных на груди руках.
— Продолжаем, — судья отложил колокол и перелистнул страницу дела. — Господин Авелин, вы подозреваетесь в нарушении второй части присяги тайров. Звучит она так: Я, Имя Фамилия, становясь владельцем этой земли и рабов, торжественно клянусь всегда помнить о братьях, павших на Лесной войне. Клянусь быть карающим бичом и никогда
— Сторона обвинения вызывает свидетеля!
К кафедре подошел Калас в традиционном белом костюмчике. Рука все также болталась на ремне, а синяки почти зажили. Соседушку привели к присяге, Наблюдательницы заверили правдивость.
— Прошу, начинайте, — сказал судья.
— Расскажите об инциденте с обвиняемым, — попросил Хэнс.
Калас поправил воротничок и залебезил:
— Достопочтенный судья, уважаемый следователь, порой мне кажется, что в бывшего друга вселился бес! Раньше мы прекрасно развлекались — секли рабов до смерти, охотились на них. Но месяц назад соседа словно подменили! Представляете, его рабыня позволила себе улыбнуться в присутствии хозяина! Я расценил это как насмешку и ударил негодяйку прутом по щеке. Вот этот прут, кстати.
Калас вытащил из-за пазухи орудие пытки и положил перед собой.
— На лице эльфийки осталась крохотная царапинка. Помазать целебным зельем — и пройдет на два дня без следа. Но Джен почему-то накинулся на меня, как разъяренный гхор! Сильно избил, сломал руку. Вот справка о побоях из городской клиники.
Помятая бумажка легла рядом с прутом.
— А потом и вовсе подстрелил на дуэли! Вот, ознакомьтесь с протоколом.
Судья взял документ и пробежал глазами.
— Здесь написано, что господин Авелин извинился.
— И что?! — обиженно воскликнул старик. — А если бы убил? А если бы искалечил на всю жизнь?
— Согласно тому же протоколу, на дуэль обвиняемого вызвали вы.
— Конечно! А как иначе? Бежать жаловаться в суд на потеху соседям? Ох, простите… Я все еще верю в честь и поединки достоинства.
Угу, как же, подумал я. Честь так и прет со всех щелей.
— Господин Авелин, — продолжил Парсо, — почему вы так отреагировали на действия друга?
— Бывшего! — встрял Калас.
— Прошу не перебивать!
— А нечего трогать мои вещи без спроса! Подумаешь — улыбка не понравилась! А если дом не понравится — так его сжечь надо?
— Он лжет! — выкрикнули хором гадалки.
Вот же засада!
— Первая попытка обмануть суд, — холодно сказал Парсо и сделал пометку в документе. — Еще две — и вы потеряете доверие, а вместе с ним право на защиту. Вас осудят только на основе свидетельских показаний.
— Протестую! — подал голос Абель.
— Отклоняется. Таков закон и вы его знаете. Обвиняемый, у вас есть возможность исправить ответ.
— А очки вранья обнулятся?
— Нет.
— Я…, — я запнулся и потупил взгляд. Придется говорить правду. — Мне… нравится та рабыня. Ее зовут Триэль. И я поступил так, потому что защищал ее.
У судьи аж перо выпало из рук. Он потер переносицу, тряхнул головой и переспросил:
— Простите, я не совсем понял. Вы влюбились в рабыню?
— Ну что-то вроде того…
— Да или нет?
Я обреченно выдохнул:
— Да.
— Он не лжет!
В зале начался какой-то ад. Одни прыгали и рукоплескали, другие грозились кулаками и сыпали проклятьями. Пришлось вызвать дополнительный наряд полиции, чтобы утихомирить буянов. На это ушло не меньше десяти минут, потом заседание продолжилось.
— Слово защите! — сказал Абель.
— Разрешается.
Кэриан встал и обвел руками зал.
— Господа, мы столкнулись с известным всем явлением, называемым эльфийским синдромом. Лесные женщины очень красивы, с этим мало кто решается спорить. Их красота магически притягательна, а перед чарами очень сложно устоять. Господин Авелин ввиду прогрессирующей мозговой хвори поддался этим чарам, но это лишь единичный случай. И не значит, что подзащитный влюбился во всех эльфов без исключения!
— Протестую! — отозвался Хэнс. — Прошу снова вызвать инспектора Фолза.
Толстяк, охая и потирая затылок, встал за кафедру рядом с Каласом. Стражу порядка явно было не по себе от всеобщего внимания. А ведь о нем наверняка еще упомянут в газетах.
— Расскажите суду о некоторых изменениях в особняке обвиняемого.
— Что, простите?
— Улучшение жизни рабов, — сквозь зубы процедил следователь.
— Ах, это. Ну так да, изменения есть. Мы застали часть рабов за внутренней отделкой крыла, где они жили. Там постелили паркет, стены обшили досками, ковер, значится, постелили. А еще туалеты построили на улице, аж три штуки. Вот рапорты с подписями и печатями.
— Обвиняемый, как вы объясните это? — спросил судья.
— Защита берет слово!
— Отклоняется. Сперва мы хотим послушать господина Авелина.
— Если рабы живут в плохих условиях, то часто болеют и паршиво трудятся. Если добавить им немного санитарии, гигиены и калорийного питания, производительность растет как на дрожжах.
— Он не лжет!
— Понятное дело, — хмыкнул Парсо. — Но вот такой вопрос. Вы исходили сугубо из экономических соображений, или же проявили сострадание к невольникам? Согласно выписке со счета, вы потратили огромную сумму денег на стройматериалы.
— Не вложишь, не получишь.
— От ответа не уходите.
— И то и другое. И экономика, и сострадание.
— Защита вызывает свидетеля!
— Разрешается.
В зал вошел хмурый тип из Земельной службы. Сел рядом с Абелем и уставился на меня блеклым взглядом. Офигенный, блин, свидетель. И как Кэриану удалось затащить его в суд? Впрочем, понятно как. Парень падок на деньги.
— Представьтесь.
— Роб Штейн, земельный инспектор.
Садиста в черном плаще привели к присяге. Абель продолжил: