Эльфийский корабль
Шрифт:
В один из этих дней они миновали Ивовый Лес. Как и прежде, городок стоял пустой и разрушенный, сваи пристани торчали из зеленых вод Ориэли, а за ними виднелся разрушенный сарай для лодок.
– Как насчет того, – спросил Джонатан, – чтобы пристать и проведать волшебника Майлза? Может, он нам как-нибудь поможет.
– Думаю, мы будем полными идиотами, если пристанем хоть где-нибудь, – тут же возразил Эскаргот. – А кроме того, волшебник Майлз не останавливается надолго в одном месте. Скорее всего, с тех пор как вы видели его в последний раз, он уже ушел далеко-далеко.
– Он прав, – заметил Профессор Вурцл. – В конце концов, его все это не касается. И он, видно, занимается своими делами. Было
– Верно, – согласился Джонатан. – Правда, он симпатичный парень, и, думаю, было бы приятно встретиться с ним опять. Но нам нельзя даром терять время.
И они не стали причаливать к берегу и останавливаться на пристани Ивовый Лес, а отправились дальше.
За эти три дня мимо них дважды проплывали плоты в сторону побережья. Первый, очевидно, был пуст – на палубе никого не было и никто не сидел на румпеле. Видимо, поэтому плот несся по течению боком. Дули дико закричал, когда он чуть не столкнулся с ним, надеясь, что кто-то, может быть, просто решил прикорнуть в шалаше на палубе. Но если даже кто-то и был там, он явно не собирался вылезать на чьи-то крики – и в ответ Дули не услышал ничего, кроме молчания. На втором плоту наблюдалась чуть большая активность. У руля с равнодушным видом сидел человек, у которого была длиннющая борода, а второй лежал на палубе и дремал. Из трубы, торчащей из крыши небольшого тента, установленного посередине палубы, поднимался дымок – вероятно, кто-то был и внутри, готовил еду или просто топил печку.
Дули опять закричал, но рулевой лишь бросил на него угрюмый взгляд, который отнюдь не располагал к улыбке и веселью. На нем была одежда мрачных, темных тонов, а на голове – широкополая шляпа размером с колесо телеги. В какой-то момент Джонатану подумалось: а не сострить ли ему насчет “трупного окоченения”? Но плот носил следы такого запустения и разрухи, а у рулевого был настолько отрешенный и фанатичный взгляд, что вряд ли можно было рассчитывать на успех шутки. Этот парень, казалось, только и ждал подходящего момента, чтобы сойти с ума, – видно, он относился к тем, кого в трудной ситуации лучше всего оставить в покое.
Второго декабря днем путешественники обнаружили, что они быстро приближаются к Лесу Гоблинов, а следовательно, и к Высокой Башне. Вечером они встали на якорь посередине реки, выбрав место, где она имела наиболее широкое русло, – всего в нескольких милях от Леса. Они опасались, что окажутся рядом с ним ночью, и поэтому не стали плыть пока дальше, решив, что дождутся утра. Тогда, если повезет и будет попутный ветер, они на всех парусах и крутя гребное колесо смогут быстро пройти опасный участок при свете дня. Если только, конечно, отправятся в путь достаточно рано.
Становилось все холоднее, как будто осень всерьез надумала уходить, ведя за собой зиму. Путешественникам казалось, что с каждой пройденной милей температура воздуха опускается по крайней мере на градус. Утром друзья обнаружили, что крыша рубки и вся палуба покрыты инеем. Когда не нужно было крутить педали или сидеть у руля, вся команда собиралась в рубке и грелась у огня, весело потрескивавшего в печке. Ахав всегда был готов выскочить наружу, если кто-то направлялся к двери, но еще больше он был готов броситься обратно после недолгого пребывания на воздухе. Только Эскаргот, казалось, забыл о холоде и большую часть времени проводил на палубе – “дышал воздухом”, как он любил говорить.
Пару раз путешественники обсуждали свои цели, хотя эти обсуждения мало что давали. Джонатана немного раздражало, что у них вообще есть какая-то цель. Его единственной целью был городок Твомбли, и у него в запасе оставалось всего три с половиной недели – ведь он должен был прибыть домой до Рождества. Той ночью, когда они стояли
Когда вечером они забрались в рубку и принялись за остатки форели с картошкой, которую ели на обед, Джонатан заговорил.
– Ну, – сказал он, отделяя рыбные кости от мяса, – послезавтра мы должны быть у Высокой Башни. Что вы намерены делать, Эскаргот?
– Все очень просто, как эта форель, – произнес Эскаргот, подцепляя за плавник кусок пучеглазой рыбины и покачивая ею. – За милю от города на реке есть заводь. В похожей заводи у Стутона мы по собственной глупости встали на якорь. На карте она есть. – Эскаргот указал рыбьей головой в ту сторону, где лежала карта Твикенгема. – Ее называют Заводью Хинкла, хотя это не имеет особого значения. Как-то мне пришлось скрываться там несколько лет назад. Три дня я бродил в этой проклятой чаще, питаясь засохшими кореньями, и мне еще повезло, что у меня были хотя бы они. Насколько я помню, эта заводь в длину ярдов тридцать-сорок. И сейчас там должна быть достаточно высокая вода. Мы запрем все наши вещи в рубке, закроем ставни, наломаем веток, прикроем ими плот и отправимся в город окольным путем, чтобы узнать царящую там обстановку.
Джонатану очень не понравилось все это. Ему всегда больше нравилось соглашаться с предложениями, но здесь был не тот случай – сейчас требовалось сказать прямо то, что думаешь.
– Если честно, – начал Джонатан, – то мне почему-то кажется, что меня, Профессора и Дули втягивают в какое-то дело без нашего согласия. Нас заставили поверить в то, что мы просто должны доставить вас в Высокую Башню, а сами отправляться дальше. Если нам повезет, мы прибудем в городок Твомбли за неделю до Рождества. Если же мы, как вы предлагаете, оставим плот без присмотра в Заводи Хинкла, то, вернувшись, скорее всего обнаружим, что его опять захватили гоблины, которые отправятся вниз по течению и по дороге съедят вместе с рыбой и медовые пряники. Поэтому единственное, что я могу сказать, – все эти дела с украденными часами никого из нас не касаются.
Эскаргот ответил не сразу. Он закрыл ставни и снял свой плащ, очевидно понимая, что любому трудно вести серьезный разговор с человеком-невидимкой. Затем он разжег трубку и долго пыхтел ею, пока она не разгорелась, как дровяной склад во время пожара.
– Вам не повезет, – наконец произнес он, глядя на Джонатана. – А все это дело, неважно, связано оно с часами или нет, – это и вашедело. И вы не встретите Рождество, если не сделаете этого.
Голос Эскаргота нисколько не был угрожающим; он произнес все это сухо, и потому его слова произвели на Джонатана гораздо больший эффект. Он уже был готов разозлиться. Профессора же это заявление не убедило нисколько, он сидел, погрузившись в свои мысли. А Эскаргот тем временем продолжал:
– И нам понадобится ваш прибор для поиска этих проклятых часов. Кто знает, где он их хранит. Может, у себя в кармане, а может, в комнате на втором этаже. А может быть, в стене башни, в тайнике. Даже если я просто приду туда и оглушу чем-нибудь тяжелым этого гнома, я вряд ли наткнусь на часы. Даже не стоит и затевать все это без прибора.
– Я дам вам его, – сказал Профессор Вурцл. – Возьмите. Мне он не нужен. Просто нечто редкое. Никому из нас не следует вмешиваться. И позвольте мне сказать прямо сейчас, сказать от имени всех нас, что мы не боимся этого гнома. Я слишком стар, чтобы бояться таких вещей. Но, ей-богу, если говорить о вашем плане честно, вся эта каша заварена вами и, будьте добры, расхлебывайте ее сами! Рисковать должны вы, а не мы.