Эльфийский бык
Шрифт:
У князя вон рюкзак преогромный, почти как у Пашеньки. Стоило вспомнить про сына, и она снова вздохнула.
— Пашенька… будет недоволен.
— Будет, — вновь согласился князь Чесменов. — Но вы всегда можете сказать, что это я вас заставил. Обманом или шантажом.
— Это же неправда!
— Отчего же… тогда коварными манипуляциями… — и усмехнулся. И Софья Никитична неожиданно для себя поняла, что тоже улыбается.
Она бы даже хихикнула, хотя в ее возрасте и положении как-то совсем уж несолидно
— Тоже неправда. Это скорее уж я вас… шантажировала. Вы ведь лишь о малой услуге попросили. А дальше оно как-то само…
Когда Кошкин предупредил о визите князя, Софья Никитична несколько заволновалась, поскольку давно не принимала у себя мужчин.
Очень давно.
Конечно, сейчас никто не скажет, что это неприлично. Она — почтенная вдова, и понятно, о чем Чесменов желает побеседовать, но как-то вот… было неспокойно.
Зря.
Князь оказался мил. И тягостный разговор о делах иных сглаживал, как умел. Получалось не всегда, но Софья Никитична оценила. Да и после того как-то само все получилось…
— Думаете, отправиться в Подкозельск? — спросила она позже, за чашечкой чаю, благо, князь был столь вежлив, что приглашение остаться на эту чашечку принял.
Софья спрашивала не столько из любопытства. Её все же не оставляло некоторое беспокойство за внука, который уехал, а дозвониться ему оказалось невозможно.
Пашенька сказал, что со связью сложно, но ведь…
— Не совсем. В Осляпкино.
— А почему туда? — удивилась Софья Никитична. — Хотя, помнится, оно тоже Вельяминовым принадлежало. Земли.
— Раньше, — согласился князь. — Однако часть земель были проданы этому вот Свириденко. А после и Осляпкино это пожаловано было. В боярское владение. При том, что сам Свириденко ни разу не боярин и к званию этому вовсе не стремиться.
— А разве… — Софья Никитична была, конечно, несколько далека от дел высокой политики. Так, слышала кое-что. — Погодите… я слышала от Анны Никифоровны… да, от нее, она организовала благотворительный комитет для помощи переселенцам! Очень хорошо отзывалась об этом вашем Свириденко.
— Анна Никифоровна Меженцева? Которая в девичестве Одинцова?
— Она самая. Она еще планировала вечер устроить. С концертом.
— И чем же ей Свириденко угодил?
— Он давно уже благотворительностью занимается… — Софья Никитична попыталась вспомнить, что именно слышала. — Кажется… помощь беженцам… устройство их. И бедным людям. Какая-то программа… переселения. Он дает работу, жилье… она об этом от внука узнала.
— Как интересно…
— Да, тот занимается какими-то программами… государственными, что ли… простите, я в этом ничего не понимаю.
— Очень интересно… — сказал тогда князь.
— Только потом она сказала, что тот отказался… почему-то. Обычно ведь никто не отказывается от помощи,
А вечером цветы принесли. С карточкой от Чесменова. В благодарность за беседу и потраченное время, если карточке верить. Пусть букет был скромен и выказывал дружеское расположение, но… Софье так давно никто не присылал цветов.
Пашенька вечно занят.
Иван тоже.
Да и не считали нужным время на глупости тратить. Тем паче, цветов в доме хватало, и сад имелся, и оранжереи… Нет, Софья Никитична знала, что её любят. Но ведь цветы… цветы — это так приятно.
Князь объявился на следующий день. Без приглашения и даже звонка. И одет был престранно. И сказал:
— Софья Никитична, мне и государству очень нужна ваша помощь!
Князю Софья Никитична, может, и отказала бы, постеснявшись, но отказывать в помощи государству было крайне непатриотично.
— И что нужно делать? — спросила она, робея.
— Составить мне компанию… прогуляться в одно прелюбопытное агентство… и нет, нет, вы выглядите совершенно очаровательно. Единственно, если вас не затруднит, я бы просил примерить еще и вот это…
Он протянул футляр, в котором оказалась нить жемчуга.
А к ней и серьги.
И еще один — с огромной аляповатой брошью.
— Я понимаю, что в это выглядит чересчур… нагло с моей стороны, но мне нужен определенный образ. Считайте, что это игра.
— Мы… будем притворяться?
Чесменов поклонился. Сам он был одет в модный костюм из бледно-голубого вельвета. И на шейном платке поблескивал яркий крупный камень. Такие же виднелись в запонках, чересчур уж вычурных.
Идея вдруг понравилась.
Безумно понравилось.
— Вы ведь скажете, что нужно делать?
— Несомненно, — Яков Павлович поцеловал протянутую руку. — Я просил бы вас немного подыграть, изобразить… как бы это выразиться… особу в высшей степени легкомысленную… далекую от жизненных реалий.
— Дурочкой?
— Что вы! — князь даже слегка смутился. — Я в жизни не рискнул бы просить вас изображать… дурочку.
— Ах, бросьте, Яков Павлович, — Софья с трудом подавила улыбку. — Поверьте, любая женщина мечтает хоть раз в жизни побыть дурочкой на законных основаниях.
А вот место, которое пришлось посетить, не слишком глянулось. Какой-то офис, изо всех сил пытающийся выглядеть роскошным. Да только кожаная обивка на огромных диванах местами потрескалась, выдавая низкое качество этой кожи. Позолота на лепнине — кто в современном мире вовсе золотит лепнину? — прохудилась и пошла пятнами.
Из кондиционера дуло нестерпимо.
А от девицы, с которой беседовал Чесменов, столь сильно пахло духами, причем дрянными, что у Софьи Никитичны на глаза навернулись слезы. Сами собой.