Эльфийский бык
Шрифт:
Оставалось кивнуть.
Мимоза, осмелев, вцепилась в штанину и с утробным рычанием попыталась оторвать кусок.
— А скорее всего через те же пять лет ты бы нашел кого помоложе или породовитей. Ты ж при дворе крутишься? Да ладно, я не дура, вижу, что в простом месте обычному охраннику столько не платили бы… квартирка эта… не особняк, то тоже весьма себе. Оклад твой… остальное. Но не о том ведь речь, верно? Правда в том, что с тобой у меня перспектив никаких. И будущего нет.
— Тогда зачем я был нужен?
— Ненавижу одиночество, —
Хотелось что-то ответить, такое, хлесткое и обидное. Но Ангелина глянула укоризненно и произнесла:
— Вот только не надо петь, что ты меня любишь без памяти и жить без меня не сможешь.
Сможет. Это Леший знал точно, но…
— Может, и люблю, — буркнул он из чувства противоречия.
— Леший… встречаться мы начали в январе. А сейчас, — Ангелина кивнула на окно. — Лето вон почти уже… съехались тоже осенью.
— Никогда я даты не запоминал.
— Просто тебе плевать на эти даты. И на меня, если так-то… ты вот цветы принес.
— И чего?
— Лилии…
— Ты не любишь лилии?
— У меня на них аллергия, придурок! — рявкнула Ангелина. — И на орехи тоже!
Леший поглядел на торт, вспоминая что-то этакое… торт и вправду был густо усыпан жареным фундуком.
— А вот скажи… ладно, не мне, но у того, кого ты охраняешь, у него на что аллергия? Помнишь? И вкусы, небось, тоже? И своих дружков, что да как… это потому, что они все — важны. А я…
— Нет?
— Не особо. Ты хороший парень, Леший. И меня не обижал. Но правда в том, что… нет у нас с тобой будущего. Никакого. Было удобно какое-то время, но и только…
Она поднялась и поставила бокал.
— Вещи мои, пожалуйста, выкинь с балкона.
— Чего?! — это даже обидело. Может, у Лешего характер был так себе, испорченный службой и в целом жизнью, но не настолько же!
— Ноут я заберу позже. Украшения тоже… так, вот, — Ангелина весьма шустро вытащила из шкафа ворох платьев, который быстро разобрала на две кучи. Меньшую убрала в шкаф, большую оставила на кровати. — Это выкинешь… и белье тоже. Сейчас, я скоро… ага… ключи завтра в почтовый ящик кину. Ну или можешь подождать, если не доверяешь.
Не доверяет. Уже.
Хотя… чужого Ангелина брать не станет. Не тот характер.
— Да не собираюсь я…
— Леший, — сказала она мрачно. — Если уж сам жениться не собираешься, так хотя бы помоги…
— Вышвырнув твое тряпье?
— Именно… — она пощипала себя за щеки, покусала губы, глаза старательно потерла. — Мне же надо как-то вот… перед Мишаней предстать.
Мишаню почему-то стало даже жаль. Подумалось, что не стоило его в окно выкидывать. Леший очень надеялся, что Мишаня этот не сильно пострадал.
Маг все-таки.
А маги — твари живучие.
Ангелина же взбила светлые кудри.
— Как я выгляжу?
В глазах её стояли слезы.
— Чудесно, — не соврал Леший, чувствуя, что вечером напьется. И не шампанского.
— Отлично… тогда я побежала.
— Спасибо, — буркнул Леший.
— Ты… не обижайся, Лешка… и не думай… я в последний год поняла, что… не сложится у нас. Искать стала. И нашла вот… Мишаню. Кстати, замуж зовет… он, может, не великих чинов, но вполне себе толковый. А жизнь такая, что… кроме меня обо мне никто не позаботится. Ты же, если встретишь ту, которая и вправду по сердцу, в следующий раз не щелкай. Нам, женщинам, конкретика нужна, а не это вот все…
Ангелина подхватила Мимозу, которая тотчас угомонилась и уставилась на Лешего круглыми глазищами. В них виделся упрек.
— Мишенька! — возопила Ангелина уже за порогом и как-то вот переходя на тонкий крик, заорала. — Спаси меня…
Хлопнула дверь.
Леший сел на кровать, взял бутылку и отхлебнул из горла. Вот ведь… а ведь он действительно подумывал жениться. Когда-нибудь потом. Может, через год. Или через два. И вообще… чем ей так не нравилось? Чего их всех в замуж тянет-то? Жила себе в квартире… на всем готовом. И денег Леший не жалел. Бабы… вечно навыдумывают себе, а ему страдай.
— Мишенька! — донеслось сквозь открытое окно. — Ты… ты же меня не бросишь… теперь… он меня выгнал!
И столько надрыва, что впору поверить да сочувствием проникнуться. К Мишеньке.
Леший поглядел на гору одежды.
Вздохнул.
Сгреб…
Платья летели с балкона пестрым комом. Только шелковый халатик, распахнув рукава-крылья навстречу ветру, попытался подняться выше третьего этажа, но силы скоро оставили его, и халатик опустился на газон, где Ангелина упоенно рыдала на груди тощего рыжеватого типа. А тот утешал, уговаривая чего-то там… даже кулак поднял, Лешего завидевши, но как-то вот…
Нерешительно.
Будто должен был обозначить свое к Лешему отношение. Леший сделал вид, что угрозы не увидел. Он вернулся в комнату. Сел на кровать и допил шампанское, как было, из горла. А что… у него горе. Наверное.
Торт он поднял, снял крышку и, сковырнув слегка помявшийся шоколадный цветок, отправил в рот. Подумалось, что теперь никто не станет пенять, что он, Леший, руки не мыл.
Или вот ложкой не пользуется.
И вообще потребляет вредную еду… подумалось и от мыслей сделалось совсем уж тошно. Точно напьется. Все одно выходной же ж. Но телефонный звонок не позволил мысли оформиться, не говоря уже, чтобы самому Лешему перейти от мысли к ея воплощению.
— Да, — сказал он и подавил вздох, услышавши голос князя. Как-то сразу пришло осознание, что напиться не выйдет. И дальнейший разговор лишь подтвердил опасения.
Или надежды?
— Подкозельск… — протянул Леший. Звучало… сообразно душевному настрою.
— Вы там только на глаза не попадайтесь, — князь просил. — А то ж заметит, задурит еще. Ты ж его знаешь. Да и не лезьте так-то. Просто пригляньте. На всякий случай.
Леший кивнул. А потом сообразил, что князь его не видит.