Эльфийская ночь
Шрифт:
– Это ты молодец, горжусь тобой, – ещё более серьёзно ответил капитан, вздыхая про себя. Ну – не спорить же с придурком.
Спорить с человеком было, разумеется, бессмысленно. Во-первых, он был прав. Во-вторых – производил впечатление человека, с которым и вовсе бессмысленно спорить. Принц встречал таких и на новой границе, и в Страже, и даже среди простых горожан. Случалось ему порой думать, что Сена прав: империя до сих пор только и жива благодаря этим простым, ответственным и до отвращения упорным в суждениях людям.
Даже
Капитан Немец совершенно спокойно отреагировал на убийство своих соплеменников эльфом… Это можно было бы объяснить, предположим, тем, что сам капитан является изгоем из людей. Но принц, – сам заслуженный воин, – наблюдал и мастерство Немца в сражении, и достоинство пред лицом неминуемой смерти, и уверенное, основательное поведение после боя. Государство, позволяющее себе разбрасываться такими бойцами, очень быстро придёт в упадок и будет уничтожено – либо внешним врагом, либо, – что вернее, – внутренним.
Эльф осмотрелся.
Замощённый потрескавшимися каменными плитами пустырь, в укромном углу которого в поисках минутного отдохновения примостился Кави, размерами мог бы поспорить с центральными площадями крупных городов империи.
Поразительной высоты, но обветшалые и явно заброшенные здания вокруг, грязно-серые стены неизвестного принцу камня, огромные мрачные провалы разбитых окон… И повсюду – металл. Поблекшие от небрежения, но ощутимо мощные конструкции сложного вида и разнообразных форм виднелись в проёмах дверей, на стыках каменных блоков, валялись и под ногами. Даже крышка колодца, в который они с капитаном перетаскали трофеи, была выкована из цельного толстого куска некоего железного сплава.
Мысль о подобной расточительности с трудом укладывалась в голове; такое богатство привело бы в завистливое уныние даже гномов.
Нет. Держава, где волею судеб очутился принц, производила впечатление упадка, но никак не захолустности. И сударь Немец мало того, что в столь невеликих для человека летах дослужился здесь до высокого звания капитана – очевидно, и службу свою он тянул не в писарских, церемониальных или же интендантских частях. Иначе на его поимку не отправили бы очевидно немалый отряд под началом майора – в Варте такое звание полагается не менее чем наместнику целого уезда; вряд ли в этом мире дело обстоит иначе.
Принц заломил пустотелую травинку, задумчиво прихватил тонкий стебель краем губ. Вкус показался ему горьким, алхимически-неприятным и чужим.
Сур весть… этот мир не знаком ему; остаётся лишь уповать на то, что чужесть не непременно ведёт к враждебности.
Так, Немец ничтоже сумняшеся назвал его человеком; хотя не признать в принце чистокровного эльфа – это было бы немыслимо. Возможно ли допустить мысль, что бывалый воин не встречал эльфов?…
Да, это может быть, подумал принц. Если в этом мире эльфов нет вовсе. Либо же поселения их слишком далеко, где-нито на другом континенте; впрочем, – он снова обвёл взором циклопические сооружения вокруг, – столь развитая технически
Отсюда следует, что здешним людям неведомо существование эльфов.
Принц неожиданно рассмеялся, вспоминая, с какой церемонностью представился капитану.
Что же; выходит, человек и не мог не принять его за сумасшедшего.
Тем не менее, в помощи не отказал. И это паче чаяния верно утверждает в мысли о благородстве сударя капитана.
Он откинулся спиною на сухую ломкую траву и достал из кармана камзола твёрдый кирпичик неведомого доселе яства, которое человек назвал "сухпай". Потянул за крепкую тонкую нить, срывая край жёсткой промасленной бумаги.
Сухпай не выглядел съедобным, однако же выбирать не приходилось; да и Немец казался более чем довольным, когда незадолго вскрывал такой же конверт.
В животе томительно забурчало. Эльф осторожно отделил ломтик, закинул в рот. После долгого воздержания нельзя позволить себе неумеренность в еде.
Он закрыл глаза, мысленно вызывая далёкий теперь образ принцессы – как делал всегда в минуты нервного напряжения или упадка сил.
Надобно непременно дождаться сударя капитана.
– А вот и мы, – сказал капитан, радостно скалясь в свете карманного фонаря.
– Но я вижу здесь лишь Вас одного…
– А вот и вы, – вздохнул Немец, слегка разочарованный неуспехом своей простенькой шутки.
Ну да ладно. Паренёк, вроде бы, держится неплохо, и даже в колодец сныкался вовремя, согласно приказа.
– Кроме вертушки ничего не слышал?
Ролевик покачал головой, смутные тени заплясали по стенам шахты.
– Одно лишь воздушное судно. Я немедля спустился в шахту. Позвольте полюбопытствовать, сударь Немец, каким образом Вам удалось подойти со стороны обратной колодцу? Верно ли я понимаю…
– Верно понимаешь.
– И уходить мы будем?…
– И уходить. Только гостинчиков оставим.
Он подкинул на ладони увесистую тёмно-зелёную блямбу рифлёного металла.
– Ты пока стволы перетаскай до следующего поворота, до колонны там. Держи фонарь.
Парень неуверенно принял нагрудный фонарик, повертел его в руках, и, – ну наконец-то, – повесил себе на шею. Капитан со вздохом протянул руку и щёлкнул кнопкой.
– Откуда ты такой взялся-то… – пробормотал Немец, отворачиваясь от слепящего массива светодиодов.
Ролевик поправил фонарь, подхватил в каждую руку по автомату и непривычно широко улыбнулся:
– Полагаю, издалека.
И, как ни в чём ни бывало, ушагал по коридору.
Правильно, подумал капитан: неважно, что мы лампочку зажечь не умеем, главное – уверенный вид.
Хотя жизнь-то спас, как ни крути.
Установка двух пар растяжек, – ложной и основной, – отняли у него совсем чуть времени. "Принц" успел вернуться и теперь топтался рядом, с интересом выхватывая лучом своего фонаря проводки и гранаты.