Элеонора Дузе

Синьорелли Ольга

мандо!»,—занавес падает в полной тишине. За все пять актов раз¬

дается десятка два хлопков, да и то аплодируем только мы. Из лож на

нас смотрят с высокомерным удивлением. Так в церкви иные ханжи,

оборачиваясь, взирают на человека, повысившего голос. Под конец

некоторые, правда, подхватывают наши аплодисменты, но это еще не

весь зал. Многие женщины плачут, но не хлопают, многие не сводят

глаз с бесконечно усталой Дузе, со страдальческой

улыбкой склоняю¬

щейся перед залом. Некоторые что-то взволнованно шепчут, благода¬

рят ее за то, что она приобщила их души к своей душе, необозримой

в ее трагизме, и... не хлопают. В фойе журналисты, то есть наиболее

скептически и недоброжелательно настроенные зрители, используют

все пять гласных для восторженных восклицаний, только и слышно:

«следует признать...», «нельзя отрицать...», «на этот раз действитель¬

но...» Но вот они возвращаются в ложи или в партер, и вид у них

снова, как у страшного Торквемады 140, присутствующего при казни.

Так меркнет для каждого в отдельности и для всех вместе радость,

огромная, бесконечная радость, которую испытываешь однажды вече¬

ром в театре, увидев и услышав после стольких лет величайшую

актрису нашего времени. Ведь смотришь спектакль не для того, чтобы

сравнивать, осуждать, критиковать, но чтобы восхищаться ею. А здесь

даже тот, кто приходит, желая насладиться игрой артистки, начинает

испытывать горечь, подавленность, тревогу перед величественностью

этого судилища, где все предпочитают скептически улыбаться, чтобы

только не показать, как они растроганы.

Да и сама Дузе чувствует себя удрученной.

Мысль выйти на сцену, где еще вчера Фреголи 141 «преподавал» на¬

шим политическим деятелям урок тактики парламентской борьбы, ни¬

как не может вдохновить актрису, носящую имя Элеонора Дузе,

которая видела, как над ее искусством задумываются самые высокие

в мире умы. Однако в Риме, где в театре «Костанци» 142 после «Лоэн-

грина» 143 показывают дрессированных цирковых лошадок, а после

них Тина ди Лоренцо 144 увлекает публику «Любовниками» Доннэ145,

где после двухмесячного отсутствия вы, прежде чем пойти в какой-

нибудь театр, должны выяснить, по-прежнему ли он драматический

или стал уже оперным, проходят ли в нем предвыборные митинги,

детские балы-маскарады или опереточные спектакли,— в Риме это

фатальная неизбежность. Такое положение удручает, потому что вы¬

нуждает толпу подходить с одинаковыми критериями к Дузе и к Фре¬

голи, к Таманьо и к Тине, к Калигарис и к Цаккони, к Ферравилла 146

и

к Цукки...

Неуспех «Сна» преувеличен. Но фактом остается то, что Элеонору

Дузе, приехавшую в Рим после семилетнего отсутствия, пережившую

ослепительный апофеоз, появившуюся во всем блеске своего очарова¬

ния среди весенней зелени «Сна» в роли, созданной величайшим

поэтом, встретили молчанием, чтобы не сказать хуже. Этот упрек

относится не к публике, ибо для нее естественным было ошеломленно

безмолвствовать на этом спектакле, а к тем пяти—десяти—двадцати

людям, от которых зависит общественное мнение. Они молчали ка¬

кую-то секунду, но этого было достаточно.

Через полчаса после того как Дузе, помолодевшая, счастливая, как

никогда, рассталась с Мирандолиной, она говорила: «Но разве они

виноваты? На прошлой неделе здесь выступал Фреголи, мой веселый

забавник Фреголи. А после Фреголи «Сон», конечно, кажется скуч¬

ным, раздражает, даже невыносим. Нет, они не виноваты. Они просто

смотрят на все со своей колокольни...»

Неудача «Сна весеннего утра» не обескуражила Дузе и не поко¬

лебала веру в поэта. Вести к победе его искусство, защищать его от

банальности повседневной жизни стало смыслом ее существования.

Семь лет она самоотверженно боролась за то, чтобы пробить дорогу

на сцену произведениям Д’Аннунцио, пренебрегая при этом вредом,

который наносила себе. Она вела рады него битвы, которые, сражаясь

за себя, уже давно выиграла.

После неудачи «Сна весеннего утра», потеряв надежду собрать

труппу, способную играть репертуар Д’Аннупцио, она написала По-

лезе, директору «Карро ди Теспи»: «Почему же мне никак не удается

добиться того, что упрочило бы победу действительно прекрасного

произведения и освободило бы меня от бесконечной войны и необхо¬

димости скоро возвращаться к моим скитаниям по белу свету? Однако

даже здесь справедливость восторжествовала над неверием немно¬

гих , а вечер в Риме — доказательство того, на что способны в Ита¬

лии. Я рассчитываю, что вы поможете мне вернуться на родину и,

может быть, когда-нибудь собрать большую труппу».

С 6 по 8 марта Элеонора — в Париже, куда приехала по приглаше¬

нию «Комеди Франсэз» 147 для участия в прощальном вечере мадемуа¬

зель Райхенберг 148. С огромным успехом Дузе выступила на нем в

последнем акте «Адриенны Лекуврер», а затем, с 9 марта по 3 мая,

предприняла утомительное турне по Лазурному берегу, французской