Елена

Подольский Виктор Аврамович

— Не моя компетенция, Маргарита Сергеевна. Но если ваш сын пишет стихи, пусть, когда устроится на работу, обязательно мне пришлет. Я их внимательно почитаю. Обещаю вам.

Курганский, без длинных разглагольствований, ответил, что отдел оказывает помощь во всех случаях, кроме этого, и посоветовал Маргарите Сергеевне зря не тратить время.

— Пусть ваш сын узнает жизнь, самостоятельную жизнь и не цепляется за мамину юбку, — посоветовал Яков Филиппович.

Не добившись ничего, энергичная Маргарита Сергеевна посетила напоследок кабинет Савочкина. Оттуда она вышла минут через сорок веселая и оживленная. Оказывается, заместитель редактора ее соученик, а возможно, и поклонник, кто знает? Все мальчишки класса

приударяли за ней. Он понимает волнение и заботы матери. Сам — отец. С распростертыми объятиями принял бы ее Виталия. Тем более что в редакции нужно многих заменить. Однако кадрами ведает редактор. Савочкин, конечно, попробует с ним потолковать. Но такие вещи не решаются смаху. Пусть ее сын немножко поработает там, куда его направит комиссия, дабы не возбуждать нездоровых разговоров. А в скором времени он постарается его забрать к себе.

Маргарита Сергеевна была на седьмом небе, хотя пока чего-либо конкретного не удалось достичь. Зато впереди благоприятные перспективы. Во всяком случае замредактора был рад встрече, она это почувствовала. И с удовольствием принял приглашение забегать к ней по-свойски, без церемоний.

На заседании комиссии по распределению огласили просьбу издательства. Но секретарь комиссии тут же доложил, что при проверке на месте выяснилось: в учреждении есть одна вакантная должность — лифтера. Для того чтобы ее занять, нужно ли кончать университет?

Виталий стоял, красный от стыда, сжав пальцы в кулаки, ожидая, пока утихнет смех.

— Ну что ж. Большому кораблю — большое плавание, — сказал председатель комиссии. — Поедете в Чижевский район секретарем редакции. Газета там теперь не бог весть какая и есть где проявить себя образованному молодому специалисту. Мастерство приобретете и опыту поднаберетесь… А район хоть и глубинный, но в экономике области удельный вес большой.

Злость и обида, зависть к тем, кто получил лучшие назначения, чувство беспомощности охватили Шабадаша. Но он ничем не показал этого: Виталий умел владеть собой.

— Благодарю, — глухо сказал он, принимая назначение.

Днем раньше Елену, про просьбе редакции, направили в областную газету «Заря».

XIII

Неделю Елена провела в Чижевском районе. Два дня по возвращении оставалась дома, писала, как одержимая, складывая один за другим исписанные листки.

— Наверно, спать уже пора? — тихо спросил отец и поставил на стол чашку кофе и бутерброд. — Утро вечера мудренее.

— Еще немножечко, папа.

Откладывать работу на утро не хотелось. Тем более что Лена уже переступила мучительный и никак не поддававшийся ей порог — начало статьи, когда все не клеилось, не получалось, когда мысли требовали иных слов и фраз, чем те, которые ложились на бумагу. Ивченко зачеркивала, писала вновь, опять зачеркивала… Теперь писалось уже намного легче, увереннее. Ключ к теме ей совершенно неожиданно подсказала Маша. Они долго беседовали в тот вечер у того самого стола, за каким еще недавно сидел Курганский, им светила лампа в голубом абажуре, а со стен смотрели фотографии военных лет. И разговор шел о Курганском. Мария Герасимовна вспоминала опаленные порохом годы, артбатарею, ее командира, а Лена говорила о сегодняшнем Курганском, его неизбывной теплоте к людям. Рассказы их переплетались, то унося в уже далекое прошлое, то возвращаясь в нынешний день.

— А я, думаешь, по собственному желанию оказалась заведующей гостиницей? — вдруг спросила Маша. — Не хотела рассказывать об этом Яше, портить ему настроение. Меня сюда «выдвинули».

Последнее слово она произнесла с горечью.

— Подготовила я для нашей районной газеты «Вперед» письмо зоотехника Чабаненко, уже немолодого, больного человека, коммуниста. Редактор, такая у нас практика повелась, безвыездно был уполномоченным

в колхозе. По всем кампаниям уполномоченный — на севе, прополке, уборке, хлебосдаче, кормозаготовках и так далее и тому подобное. В других районах давно от таких толкачей-уполномоченных отказались. У нас же нет. На них вся надежда и ответственность возлагалась. Так, значит, был наш редактор Толя Червоненко, по сути, штатным уполномоченным, а газету за него подписывал завотделом райкома Райков. Пришел он тогда вечером, как всегда, посмотреть, что в текущий номер идет, увидел письмо Чабаненко. И тут же снял с полосы. А на утро скандал: клевета, наговор, подрыв авторитета лучших людей района, незрелые кадры в редакции. В общем меня сюда… А когда новый секретарь редакции приехал, Шабадаш его фамилия, ему с ходу и поручили раскритиковать Чабаненко.

Первым делом Елена решила поговорить с Шабадашем — автором так и не появившейся разоблачительной статьи. Но Виталия в редакции не оказалось, он был в отпуске. Секретарь райкома Яшевский сказал Лене, что все было сделано правильно: снята с полосы вредная клеветническая статья, и представителю областной газеты нет смысла возвращаться к уже исчерпанной теме, когда столько ярких, волнующих и новых вокруг. Вот их бы осветить поярче, помасштабней.

— Вы, надеюсь, знаете на кого замахнулся Чабаненко? — объяснил Яшевский. — На Героя Социалистического Труда председателя колхоза «Гигант» Смирнова, депутата районного Совета. Его весь район, вся область знает. И мы не позволим чернить кадры.

— Чабаненко, кажется, ветеран войны, коммунист, — уточнила Лена.

— Был коммунистом. Сейчас его дело будет рассматривать партийная комиссия обкома. Поэтому мы и задержали до ее решения публикацию статьи, разоблачающую клеветника. Заберут у него, у этого Чабаненко, как пить дать, партийный билет, попомните мое слово.

Несколько суток Елена была в колхозе «Гигант». В три часа утра вместе с девчатами-доярками и народными контролерами шла на фермы и целый день находилась там. В бухгалтерии хозяйства и на молокопунктах внимательно изучала документы, сверяла их с официальными рапортами и отчетами. Затем с народными дозорными выехала в соседние колхозы и районы и вновь возвратилась в «Гигант».

С Чабаненко Елене потолковать не удалось. Зоотехник тяжело заболел. Пришлось удовлетвориться записной книжкой, которую передал журналистке его сын.

К встрече со Смирновым Елена была давно готова. Все выписки из документов, свидетельства, письма, заявления — тщательно собраны и зафиксированы.

Председатель доброжелательно принял спецкора, пригласил сесть поудобнее, добродушно заметил, что начальство и повыше все дела свои в хозяйстве начинает с этого кабинета. А вот представитель газеты, укоризненно бросил он, появилась здесь уже перед самым отъездом. Не хорошо, не уважительно. Елена возразила, что она пыталась давно зайти к председателю, но ее не приняли, на что он, усмехнувшись, ответил, что был занят. Не грех бы и подождать, — снисходительно добавил Смирнов. Впрочем, все это не беда. Важно найти общий язык с нашей печатью — самым мощным оружием. Если интересует опыт — он готов помочь, несмотря на занятость и перегрузку.

Елена внимательно посмотрела в глаза Смирнову, увидела узоры переплетающихся морщин, избороздивших его лоб, и решительно объяснила: к сожалению, не интерес к опыту привел ее сюда. А пусть извинит ее председатель за прямоту — липовые сводки: из них следует, что надаивают молока в колхозе больше всех в районе и даже области.

Уже начинающий тучнеть Смирнов спокойно открыл ящик стола, вынул бумаги и равнодушно сказал: «Россказни это все, дочка. Кто-то уже пробовал их травить, да обжегся. А мы, как больше всех давали молока, так и даем. Можно легко проверить по этим бумагам. А кому этого недостаточно — и на молокопунктах можно уточнить».