Элементарно, Ватсон!
Шрифт:
Сам он явно хотел остаться незамеченным (будучи мастером этого искусства, я сразу это понял), но его взгляд — на удивление пронзительный — был взглядом орла: жестким, холодным, объективным.
Внезапно, к ужасу своему, я почувствовал, как ноги сами несут меня по направлению к незнакомцу и его скамейке, словно он призывал меня каким-то неведомым оккультным устройством.
Еще мгновение, и я… стоял перед ним.
— Чудесный день, — сказал он голосом, вполне подходящим для шекспировской сцены, однако, при всей его глубине, слегка искусственным. Помолчав, он
Я вежливо улыбнулся. Все мои инстинкты умоляли меня не затевать разговора с этим словоохотливым незнакомцем.
Он подвинулся, прикоснувшись к деревянному сиденью длинными пальцами.
— Садитесь, прошу вас, — сказал он, и я подчинился.
Я достал портсигар, вынул сигарету и похлопал по карманам брюк в поисках спичек. Словно по волшебству спичка «Люцифер» [3] зажглась в его руке, и он дал мне прикурить.
Я протянул портсигар ему, но он вежливо отказался. В осеннем воздухе повисла струйка дыма.
3
Популярная марка спичек в Англии XIX в.
— Похоже, вы пытаетесь избавиться от этой вредной привычки?
Должно быть, я выглядел совершенно ошарашенным.
— Запах бергамота [4] , — произнес он. — В Америке это называют «чай осуиго»; там его отвар пьют исключительно ради удовольствия. Бывали в Америке?
— Не был давно, — сказал я.
— А… — Он кивнул. — Так я и думал.
— Похоже, вы очень наблюдательный человек, — рискнул заметить я.
— Стараюсь поддерживать форму, — сказал он, — хотя это уже не так легко, как в молодости. Странно, не правда ли, что, по мере того как прибывает опыт, чувства словно притупляются? Их нужно тренировать, играя ими, как этот паренек, Ким. Из Киплинга. Вам нравится Киплинг?
4
Аромат бергамота использовался и используется в добавках к табачной продукции, чтобы заглушить запах и вкус табака. Считалось, что это способствует отвыканию от сигарет.
У меня возник соблазн ответить хриплым голосом старого хрыча: «Не знаю, я и в Киплинге давненько не бывал», — но что-то подсказывало мне (опять это странное чувство!), что с ним шутить подобным образом не стоит.
— Читал, но очень давно, — сказал я.
— Киплинг. Исключительный писатель. Интересно, не так ли, что близорукий человек столь красочно описывает именно это чувство?
— Вероятно, компенсация, — предположил я.
— Ха! Да вы психиатр! И последователь Фрейда!
Черт бы его побрал. Через минуту он попросит меня вытащить карту и скажет мне телефонный номер моей тети.
Я сделал легкий кивок.
— Так я и думал, — сказал он. — По вашим туфлям я понял, что вы бывали в Вене. Подошвы герра Штокингера не спутать ни с какими другими.
Я повернулся и впервые
Рабочий? Нет, староват для такого занятия, подумал я. Скорее кто-то, кто хотел бы выдать себя за работягу. Возможно, детектив страховой компании? При одной мысли об этом мое сердце похолодело.
— Должно быть, частенько сюда наведываетесь? — спросил я, принимая правила его игры. — Угадываете профессию незнакомцев… Развлекаетесь понемногу?
Его брови чуточку приподнялись.
— Развлечение? На поле жизненной битвы нет места развлечениям, мистер…
— Де Воорс, — сказал я, произнеся первое, что пришло в голову.
— А! Де Воорс. Следовательно, голландец.
Это был не столько вопрос, сколько утверждение — словно он проверял по пунктам какой-то невидимый список.
— Да, — сказал я. — По происхождению.
— Говорите по-голландски?
— Нет.
— Как я и думал. Лабиальные звуки у вас формируются иначе.
— Послушайте, мистер…
— Монтегю, — сказал он, обхватив мою руку в самом сердечном рукопожатии.
Но почему у меня возникло чувство, что он одновременно прощупывает пальцем мой пульс?
— Сэмюэл Монтегю. Рад познакомиться с вами. Искренне рад.
Он приложил два пальца к козырьку фуражки, словно отдавая мне честь.
— Вы не ответили на мой вопрос, мистер Монтегю, — сказал я. — Так часто вы сюда наведываетесь, чтобы понаблюдать?
— Парки нашей столицы просто подталкивают мысль, — сказал он. — К тому же обилие зелени помогает высвободиться уму.
— Свободная езда не всегда безопасна, — сказал я, — особенно для ума, привыкшего ездить по накатанной дорожке.
— Великолепно! — воскликнул он. — Метафора! Хотя голландцы не особенно склонны к метафорам.
— Послушайте, мистер Монтегю, — сказал я. — Не уверен, что мне нравится…
Но его ладонь уже сжимала мою руку.
— Без обид, дружище. Без обид. Во всяком случае, стало ясно, что ваш британский ежик оказался более колючим, чем ваша голландская куница.
— Что, черт дери, вы хотите этим сказать?! — Я вскочил на ноги.
— Ничего, абсолютно ничего. Попытался пошутить — увы, неудачно. Прошу прощения.
Он потянул меня за рукав и заставил снова опуститься на скамью.
— Видите того типа… Вон там… — сказал он негромко. — Не смотрите на него так открыто. Да, тот, что за оградой газона. Что вы о нем можете сказать?
— Он врач, — сказал я быстро, радуясь, что разговор пошел не обо мне. Расширившиеся глаза собеседника подсказали мне, что я угадал.
— Но откуда вы знаете? — требовательно спросил он.
— У него слегка сутулые плечи, выдающие человека, которому приходится проводить долгие часы у постели больного.
— И?..
— И кончики его пальцев в пятнах от нитрата серебра, которым он сводит бородавки.
Монтегю рассмеялся.
— Почему вы уверены, что он не обычный аптекарь-курильщик?