Элементарно, Васин! (сборник)

Куликова Галина Михайловна

— Игорь, — с порога начал Денис, — почему в этом году ты не послал жене коробку «Ночной жары»?

— Я… А что?

Бубенцов схватил себя за галстук и потянул его вниз, дернув головой, как будто изо всех сил хотел высвободиться.

— Ты в курсе, что Дина отравилась именно этими конфетами?

— Это она мне так отомстила, — на щеках Бубенцова выступил лихорадочный румянец. Глаза его перебегали с Дениса на Толика и обратно.

— Но почему ты не послал Наталье конфеты? — Денис спрашивал напористо, глядел прямо в глаза, и не ответить ему было невозможно.

— Ты

же знаешь, я надеялся помириться с ней. А эти подарки в последнее время превратились в проформу. Из-за Дины. Жена ведь все знала. В этот раз я купил ей кольцо, хотел подарить его сам, вечером. Поэтому когда увидел конфеты, которые Лида приготовила, как обычно…

— Третья коробка! — воскликнули Толик и Денис одновременно и посмотрели друг на друга дикими глазами.

— Шеф! — вдруг раздался робкий голос секретарши. — Я не приносила никаких конфет!

Все уставились на нее. Лида сидела очень прямо, положив блокнот на сдвинутые колени. Брови ее были нахмурены, а губы сжаты. Рыжие кудряшки разлетались вокруг головы.

Бубенцов почему-то страшно разволновался. Он смотрел на свою секретаршу с испугом и дышал так бурно, что грудь ходила ходуном.

— Но у меня на столе, когда я пришел в офис, лежала коробка «Ночной жары», — воскликнул он. — Я думал, ты купила ее заранее.

— Я не покупала, — возразила Лида.

— Стоп-стоп! — Денис вытянул вперед руку. — Я правильно понял, что утром пятого августа на этом столе лежала коробка конфет, которую никто из вас не приносил? Лида думала, что их купил ты, а ты, соответственно, полагал, что их купила Лида.

Оба растерянно кивнули.

— Вопрос номер два — где теперь эта коробка? Игорь, я к тебе обращаюсь.

Бубенцов несколько раз моргнул, пожевал губами и ответил:

— Я… Я отдал ее Лиде.

— Лида! — повернулся к ней Денис. — Где конфеты?

— Я их съела, — еле слышно сказала Лида, судорожно сжимая в руке блокнот. На ее глазах выступили слезы, с лица сбежала краска. Девушка тряхнула рыжими кудрями и сжала губы.

— Лида! — прикрикнул Бубенцов. — Чего ты так боишься?

— Я не боюсь, с чего вы взяли? — замороженным голосом спросила секретарша.

— Я же вижу тебя насквозь. Ты ведешь себя точно так же, когда потеряла страницу моего финансового отчета.

Три пары глаз смотрели на Лиду в упор. И тут она зарыдала. Сквозь всхлипывания было слышно, как она приговаривала:

— Это я виновата! Я отравила ее!

Толик первым откликнулся на ее горе.

— Ну-ну-ну, — пробормотал он. Присел на корточки возле кресла, в котором сидела Лида, достал из кармана платок и, отводя руками рыжие локоны, принялся осторожно вытирать мокрые щеки. — Но вы же не хотели этого, правда?

— Естественно, не хотела, — Лида посмотрела на Толика с надеждой. — Откуда мне было знать, что мои конфеты со снотворным?

— Твои — это какие?

— Которые шеф отдал мне.

— Да, я отдал их ей, — подтвердил Бубенцов. — Я подумал, раз я не стану посылать их жене, пусть их возьмет Лида.

— Судя по всему, именно эти конфеты и были отравлены, —

заявил Денис. — Я полагаю, это та самая коробка, которую Дина купила четвертого августа в большом магазине неподалеку отсюда. После объяснения с Игорем она решила отравить его жену. Причем так, чтобы подозрение пало на него. Четвертого числа, накануне их юбилея, она отправилась в магазин подальше от дома и купила там коробку «Ночной жары». Она отлично знала о традиции и ничем не рисковала. Поздно вечером она пробралась сюда, в это офис, и оставила конфеты на столе, уверенная, что они по традиции будут отправлены Наталье Бубенцовой. И на них, заметьте, останутся отпечатки пальцев Игоря. Ты же наверняка их схватил, — обратился он к другу. — Хотя бы просто для того, чтобы отодвинуть в сторону.

— Но утром пятого числа, выйдя из дому, Дина первым делом купила еще одну коробку конфет, — перебил его Толик. — Зачем?

— Я думаю, лицо женщины за прилавком, которая продала ей конфеты четвертого вечером, все же показалось Дине знакомым. Она подумала, что та тоже может узнать ее. Поэтому утром на всякий случай она купила еще одну коробку «Ночной жары», чтобы предъявить ее, если вдруг возникнут вопросы. С этими «чистыми» конфетами, которые в случае чего должны были создать ей алиби, Дина заявилась сюда. Наверное, ей не хотелось возвращаться домой. Однако конфеты она наверняка прятала от посторонних глаз.

— Она завернула их в свой плащ, а плащ положила в кресло возле моего стола, — подала голос Лида. — Я в тот момент выходила. В туалет, — стесненно добавила она. — Потом вернулась, вижу — плащ лежит. Я его подняла, чтобы повесить на вешалку, конфеты упали на пол и рассыпались. Я пыталась собрать их и… и…

— И? — нетерпеливо спросил Бубенцов.

— Мне было неловко, что я валяла их по полу, — с отчаяньем выдавила из себя секретарша. — И я…

— И вы поменяли коробки! — воскликнул Толик.

— Да, я взяла конфеты, которые отдал мне шеф, и завернула их в плащ Дины. А плащ снова положила в кресло и вышла из кабинета.

Толик хрипло рассмеялся, и все головы повернулись в его сторону.

— Понимаете, что получается? — торжествующим тоном спросил он. — Когда Дина ела конфеты, она не подозревала, что именно в них-то и находится снотворное.

— И она вовсе не покончила с собой? — ошеломленно спросил Бубенцов. Галстук стал мешать ему, и он снова потянул его вниз. — Она поедала их, представляя, что моя жена в это время перебрала снотворного и может отправиться на тот свет? О, Господи…

— Судьба перехитрила эту женщину, — заключил Толик. — Думаю, в милицию идти не стоит. В конце концов, Дина Азарова действительно отравила себя сама.

Взъерошенный Бубенцов заметался по кабинету, потом схватил ключи от машины и ринулся к двери, бросив на ходу, что ему необходимо повидаться с женой.

— Можешь меня не ждать, — вполголоса сказал Толик своему напарнику. — Я останусь с Лидой. Девушка жила последние дни в страшном напряжении. Она догадывалась, что с конфетами что-то не так и, разумеется, нервничала.