Элементали
Шрифт:
– Ой, на плите согревается в мгновение ока, – ответила Одесса. – Плиты греют что надо в Бельдаме!
Индия больше не задавала вопросов. От Фоли до побережья было немногим более пятнадцати километров. Поля сдали позиции, их место занял хлипкий усеянный пнями лесок из больных сосен и кустарниковых дубов. Местами подлесок, густой, коричневатый и непримечательный, был занесен белым песком. Тот то и дело взвивался над дорогой, а вдали вздымались песчаные дюны. C небольшого холма стал виден Мексиканский залив. Он был перламутрово-голубым, такого цвета, каким
Внезапно в поле зрения появился Галф-Шорс – курортный поселок с парой сотен домов и дюжиной магазинчиков. Фасады всех зданий были покрыты зеленой черепицей, а крыши – серой, все оконные решетки – ржавые. Даже если сейчас, в середине недели, здесь проживало действительно мало людей, это место, по крайней мере, сохраняло иллюзию многолюдности, и Индия позволила своей надежде возродиться. Затем, словно нарочно, чтобы развеять ее жалкие крохи, Люкер заметил, что этот участок побережья называют «Ривьерой для деревенщины». Он свернул на указателе с надписью «Автодорога Дикси Грейвс» на ленту асфальта, которая иногда терялась под тонкой пеленой белого песка. Галф-Шорс быстро остался позади.
По обеим сторонам дороги дыбились волнами мягкие белые дюны, там и сям встречались пучки высокой жесткой травы и заросли морских роз. Дальше в обе стороны раскинулась синяя вода, но только с левой стороны волны бились о берег. Одесса указала направо.
– Это бухта. Бухта Мобил. А Мобил там наверху – как далеко, вы сказали, мистер Люкер?
– Около восьмидесяти километров.
– Ну вот, его не видно, – сказала Одесса, – но он там. – А это, – указала налево, – вот это залив. Там ничего нет, вообще ничего.
Индия в этом не сомневалась.
Они ехали через другой район: всего пара десятков домов и совсем нет магазинов. Тонны раздробленных ракушек, выложенных на песке, образовывали подъездные дорожки и дворики возле домов. Лишь несколько домов не были заколочены, и это место казалось Индии последней стадией запустения.
– Это Бельдам? – спросила она тревожно.
– Боже правый, нет! – засмеялась Одесса. – Это Гаск! – сказала она таким тоном, как если бы Индия спутала Всемирный торговый центр с Флэтайрон-билдинг.
Люкер заехал на заправочную станцию, которая, как оказалось, была закрыта несколько лет назад. Индия никогда раньше не видела такие бензоколонки: тонкие и круглые, с красными стеклянными колпачками, что делало их похожими на слонов на шахматной доске.
– Здесь закрыто, – сказала она отцу. – У нас кончился бензин? – жалобно спросила она, желая все это время оказаться на углу Семьдесят четвертой улицы и Бродвея. (Как ясно она могла это представить!)
– Нет, все нормально, – сказал Люкер, останавливаясь за станцией. – Нам просто нужно сменить машину, вот и все.
– Сменить машину!
За станцией был простроен маленький гараж. Люкер вышел из «Фэйрлэйна» и распахнул незапертую дверь. Внутри стояли «Джип» и «Интернешнл Скаут», оба автомобиля
– Я хочу, чтобы ты помогла все перенести, Индия, – сказал Люкер, и неохотно и угрюмо Индия вышла из прохладной машины. Через несколько минут все сумки и коробки с едой, лежавшие в багажнике и на заднем сиденье «Фэйрлэйна», были свалены в «Скаут». «Фэйрлэйн» загнали в гараж, и дверь снова закрылась.
– Что ж, – спросила Индия, когда Люкер и Одесса взобрались на передние сиденья «Скаута», – а мне где сесть?
– Выбирай, – сказал Люкер. – Можно встать на подножку, сесть на колени к Одессе. Или… прокатиться на капоте.
– Что?
– Но если выберешь капот, то держаться придется крепко.
– Я упаду! – закричала Индия.
– Мы остановимся ради тебя, – засмеялся Люкер.
– Черт тебя побери, Люкер, да я лучше пешком пойду, я…
– Деточка! – вскрикнула Одесса. – Что за выражения!
– Далековато идти, – продолжил смеяться Люкер. – Давай, вот полотенце. Расстели его на капоте и садись. Мы будем ехать медленно, а если соскользнешь, постарайся не попасть под задние колеса. Я так любил кататься на капоте! Мы с Ли дрались за поездку на нем!
Индия боялась поцарапать ногу, стоя на подножке, а сидеть на коленях Одессы было немыслимым унижением. Когда Люкер отказался оставить ее у гаража и потом вернуться, она в гневе запрыгнула на капот «Скаута». После того как она устроилась на полотенце, которое ей вручила Одесса, Люкер выехал с заправки и направился в сторону побережья.
Ощущения от езды на капоте «Скаута» оказались не такими уж неприятными, несмотря на вьющийся белый песок, который проникал Индии под одежду и забивался в глаза. Даже под солнечными очками ей приходилось щуриться от яркого света. Люкер ехал медленно прямо вдоль линии прилива, широкие дуги пенистой воды то и дело пробирались под колеса. Чайки, песочники и птицы еще четырех видов, которых Индия не могла опознать, разлетались при их приближении. Крабы удирали прочь, а когда она выглянула из-за крыла, то увидела тысячи крошечных воронок в песке, через которые дышали панцирные создания. Рыба плескалась в прибрежных волнах, и Люкер, чей голос она не слышала из-за сильного прибоя, указал в сторону, где за светло-зеленой линией – должно быть, песчаной отмелью – резвилась стая морских свиней. По сравнению с этим берег Файер-Айленда был безжизненным.
Они проехали на запад примерно шесть километров. После того как Гаск оказался позади, домов они больше не видели. Изредка показывалась нить автодороги Дикси Грейвс, но машины по ней не ехали. Индия повернулась и крикнула через лобовое стекло: «Далеко еще?» Ни Люкер, ни Одесса ей не ответили. Ее рука коснулась капота, и она отдернула ее, обжегшись.
Люкер резко развернул «Скаут», и Индии пришлось цепляться изо всех сил, чтобы не соскользнуть. Волна крупнее всех остальных разбилась о переднее крыло, заливая капот и Индию.