Электрошарм
Шрифт:
Погодите. Как она может быть обычным энписи, если родилась от настоящего человека?
И пусть я с самого начала не воспринимал ни здешних, ни монстров, как набор пикселей, услышанное все равно сбивало с толку.
Они все точно такие же одушевленные существа, как и жители моего мира.
Можно ли сказать подобное про мобов? Последние вроде так быстро воскресают, будто возвращаются с прогулки, а не с того света.
Уже представляю эту ситуацию. Детеныш могра, настолько же уродливый, как и
А что если…
— Кларисса, слушай, — я мялся, пытаясь задать этот неудобный вопрос. Ничего неудобного в нем, впрочем, и не было. Просто меня мучал дискомфорт. — Китейцы, они того… воскресают после смерти?
Как же неловко было в тот момент.
— Нет. По крайней мере не без потусторонней помощи.
Слава богу. Это значительно упрощало вопросы морали. С другой стороны, как относиться к монстрам все еще не понятно. Одно дело гуси и грибочки, другое — более разумные существа.
Но что-то я ушел от главной темы.
— Как так получилось, что твои мать и отец сошлись вместе?
Вопрос заключался не в романтическом аспекте, разумеется. Надеюсь, что Кларисса это понимает и не станет рассказывать историю любви ушлого знахаря и девушки-пришельца.
Звучит занимательно, кстати. Неплохая идея для веб-новеллы.
— Это случилось около 18 лет назад. Тогда отец был еще молод и силен.
По его словам (забыла уточнить).
— Во время их первой встречи…
— Лучше скажи чем все закончилось.
Интерес вызывала совершенно другая сторона вопроса. Если та женщина успела родить ребенка, значит, находилась здесь не меньше девяти месяцев. В тоже время, по словам Брута, проигравшие должны были умереть.
— Мать со своими друзьями добралась до вершины Олимпа первой, в последствии чего удостоилась внимания богов.
— И пожелала остаться в этом мире?
— Верно.
Интересно залетела она до восхождения или после?
“Солт, у тебя лицо как у озабоченного маньяка” — вспомнился голос розоволосой любительницы потроллить. Может я действительно сам не замечаю, как выражаю гипертрофированные эмоции? Надеюсь, эту историю не экранизируют.
Потрогал щеки и губы — вроде все в порядке.
— Она всей душой любила охоту и научила всему, что знает, — взгляд Клариссы уперся в землю между нами. Казалось, что девушка там что-то ищет, но я и сам понимал какая это бессмыслица. Поиски шли в ее голове.
— Как давно ее не стало?
— Третий год пошел.
Не такой и большой срок. По реакции Ликурга казалось, что прошло не меньше декады Слишком этот одиозный тип спокоен. Другое дело Кларисса, загрустившая от одних только воспоминаний.
Поджав под себя ноги и сложив на них руки, она выглядела чисто и непорочно. Дикая невинная
— И пантеон у нее тот же, что и у тебя, Солт, — ее голос слегка притих, однако без драматичных изменений.
Тот же бог-покровитель, значит. Теперь понятно, почему Кларисса так бурно отреагировала на упоминание Артемиды. В каком-то смысле я стал связным звеном с ее матерью. Хотя, эта цепочка слишком надуманная. Да и должны же ей другие адепты Артемиды встретиться. Кроме того, из сказанных слов выплывали более интересные выводы.
— То есть единовременно в Олимпе может находиться более восемнадцати адептов, правильно?
Кларисса глянула как-то непонимающе, но все же ответила:
— Да. Ежегодно моя мать помогала старейшине в вопросах Вознесения. В обмен на право стать частью этого мира, боги вовлекли ее в организационный процесс. Она приветствовала новичков и вводила их в курс дела на понятном языке. Мать помогала и направляла адептов, была для них гидом и наставником.
Что-то в рассказе Клариссы вызывало тревогу. Даже не волнительная интонация и жестикуляция, а скорее нечто неуловимое, умело скрывающееся между строк.
— И самое главное — ее храбрость и желание всем помочь. “Неугомонный свет ее глаз” — так выражался отец. Мать предпочла остаться в Олимпе не только ради меня и него, а и ради своих идеалов. Порой я даже думаю, что только ради них.
Эта история заставила вспомнить Брута. Не только желанием продолжить игру в подобном мире, но и чем-то более важным. Правда, я так и не осознал чем.
— Твоя мать хотела, чтобы выжили все?
— Да, — прозвучал очень грустный ответ, непрямо заявляющий о неудаче.
Эта женщина… она поставила жизнь на поиск выхода, но так его и не нашла. Ей раз за разом доводилось наблюдать как игроки душат друг друга в погоне за победу, и как раз за разом их настигает одна и та же участь.
— Она ведь могла предупредить других, разве нет?
— Боги ей запретили. Нарушь она закон, то больше бы не смогла быть частью Олимпа.
Как иронично. Адепты безбашенно мчались в пропасть, а мать Клариссы могла лишь бессильно наблюдать со стороны. Глупые бессмысленные смерти, вызванные невежеством.
Но не стоит зазнаваться. Мое знание об исходе игры — чей-то случайный просчет, не более. Да он собственно особо ничего и не меняет. Не уверен, что, узнав о смертельной опасности, другие адепты решили бы действовать сообща. Наоборот, вместо того чтоб общими силами выбиться из системы, они бы с новой яростью кинулись к верхушке.
Пусть даже я слишком скептичен в отношении других людей, но такая картина казалась правдивой.
— Знаешь, Солт, узнав о твоем классе, я сразу же подумала, что ты продолжишь дело матери, но видимо ошиблась.