Шрифт:
Они сотни раз слышали эту сказку. Сказку о волшебном мире, населенном мифическими существами, в котором через каждые полшага можно наткнуться на какое-нибудь сверхъестественное явление. Сказку это им рассказывал старик Матвей, единственная добрая душа, которую им довелось встретить в своей жизни.
Но, спрашивается, кому – им? Речь идет о десятилетней Эдите и двух ее младших братьях – семилетнем Андрее и четырехлетнем Киме.
Этим детям очень не повезло в жизни. Их родители
Эдита была худенькая, бледная девочка с длинными темными волосами и тонкими чертами лица. У нее были красивые, слегка продолговатые глаза стального цвета и, может быть, потому что она уже много лет недоедала, они всегда казались неестественно огромными на ее хрупком, миниатюрном лице.
Андрей тоже был очень худым, но, в отличие от Эдиты, казался гораздо крепче и здоровее. У него были темно-каштановые волосы, но глаза отливали ярко-зеленым.
Пожалуй, самым удивительным был малыш Ким. Чтобы долго его не описывать, достаточно сказать, что он походил на маленького ангела. Светловолосый, голубоглазый, он всегда широко улыбался и был поразительно жизнерадостным для той атмосферы, в которой ему приходилось жить. И Эдита, и Андрей, несмотря ни на что, умудрялись оставаться веселыми, жизнерадостными детьми, но их радость не шла ни в какое сравнение с лучезарным добродушием Кима.
Этот ребенок, очевидно, просто не знал, что такое страх, грусть или боль. Даже когда тетка в приступе раздражения била его по лицу толстым, махровым полотенцем (от которого на его мягкой, детской коже всегда оставались длинные царапины), Ким не плакал, не кричал и не злился. Он только с комичным удивлением смотрел на нее, как бы недоумевая, что это за странная гримаса исказила ее лицо.
Ким был очень добрым ребенком, по правде, даже слишком добрым. Именно поэтому Эдита была вне себя от гнева всякий раз, когда кто-либо обижал его или пытался причинить ему вред. А уж она-то умела злиться, хотя по большей части была мягкой и отзывчивой девочкой.
Что касается Андрея, то он был серьезным и на удивление умным для своих лет мальчиком. Он считал своей прямой обязанностью ограждать Эдиту и Кима от всевозможных бед, но в силу своего
В жизни детей крайне редко происходило что-то радостное или приятное, они понятия не имели о том, что такое праздник, и считали самым большим своим счастьем редкие визиты старика Матвея, который всегда выкраивал полчаса на то, чтобы рассказать им какую-нибудь красивую, волшебную сказку. Они никогда не думали о том, что с ними будет дальше, и не знали, какое будущее им предстояло.
Февраль выдался морозным, как никогда. Зима в их деревне всегда была очень холодной, но таких морозов детям еще видеть не приходилось.
Их комната, маленький чулан с двумя крохотными кроватками (Эдита спала вместе с Кимом), почти совсем не отапливалась, и единственным источником тепла им служили два старых, шерстяных одеяла, до того сплющенных, что напоминали гладкие пласты резины.
Еще их часто навещал необыкновенно толстый кот Бамбук, очень добрый и всегда удивительно теплый. Дети по очереди обнимали его и, таким образом, согревались. Но, конечно, Бамбук не мог всегда быть рядом с ними, а, кроме того, им ведь приходилось выполнять и множество всякой работы во дворе, воздух в котором так и скрипел от мороза.
Эдита и Андрей уже до того привыкли к состоянию вечного озноба, что уже почти и не помнили, каково это: быть в тепле и уюте. Но они бросали массу усилий на то, чтобы держать в тепле Кима, который в последнее время был очень тих и слаб, и, как казалось Эдите, улыбался гораздо бледнее, чем обычно.
Надо сказать, если Эдита и боялась чего-то по-настоящему, так это болезни кого-либо из ее братьев. Она уже давно была лишена детских иллюзий о безупречности окружающего мира, она знала и о смерти, и о том, что ей чаще всего предшествует болезнь. Именно поэтому она делала все, что только было в ее силах, чтобы уберечь братьев от этой страшной участи. Но она и сама еще была слишком маленькой, и ее усилий, к сожалению, было недостаточно, чтобы предотвратить неизбежное.
Ким вскоре замерз так, что его уже не удавалось отогреть никакими способами. На щеках у него горел болезненный румянец, а улыбка напоминала страдальческую гримасу. Когда Эдита рассказала об этом тетке, та только выругалась, но все же расщедрилась на кружку кипятка. Конечно, особого действия это не возымело. Ким мерз и горел, горел и мерз и, чтобы остановить этот опасный процесс, требовалось нечто куда более серьезное, чем горячая вода.
Конец ознакомительного фрагмента.