Экзамен
Шрифт:
В самой Бухаре, если мои данные не грешат против истины, вы имеете восемь тысяч штыков и семь с половиной тысяч сабель. Это без учёта афганских отрядов. Так?
— Так, — легко согласился тупчи-баши.
— Кроме того, вы имеете 23 орудия…
— Какие орудия? Вы считаете те, которые белый царь подарил нашему эмиру после Крымской войны? Но ведь в их жерлах вороны давно выводят своих птенцов!
— Я не берусь судить о достоинствах всей вашей артиллерии, — не смутился Бейли, — но что касается пятиорудийной батареи пушек Гочкиса, то она представляет собой
А если вы в один прекрасный момент поставите под ружьё 20 тысяч ваших учёных лоботрясов, я имею в виду мулла-бачей, то вашему воинству не будет равных на всём Востоке. Ай-ай-ай, ваше превосходительство, — скрипуче засмеялся Бейли, — вам ли прибедняться?
— У нас мало патронов, — закричал тупчи-баши, брызгая слюной. — У нас…
— У вас мало мужества, — перебил его Бейли. — Ваши офицеры и сарбазы ожирели от безделья, обожрались пловом. Я слышал, что военный министр больше времени проводит в своём гареме, чем на плацу для учений. Может быть, и это неправда?
— Клевета! — орал тупчи-баши. — Оболгали! — Чалма сбилась ему на затылок, обнажив потную лысую голову. — Я денно и нощно пекусь о войске эмира, я денно и нощно…
Но закончить военный министр не успел. Тихонько скрипнула задняя дверь. Все обернулись. На пороге стоял человек в белой чалме с павлиньими перьями и крупной бриллиантовой заколкой. Рыжие кудри ниспадали сальными завитушками на эполеты, обшитые золотой мишурой. Свитский генеральский мундир времён последнего императора был изрядно поношен, брюки потёрлись на коленях, а аксельбанты на груди напоминали связку гнилых бананов. И всё же в рыхлой фигуре вошедшего было столько властности, что Бейли сразу же сообразил, кто перед ним. Он жадно всматривался в обрюзгшее, поросячьей розовости лицо, в тусклые, заплывшие жиром глазки в надежде отыскать в них приметы ума, но увы… «Таких морд, — подумал майор, — в базарных лавках можно встретить не менее дюжины. Купчик. Но может быть, внешность обманчива?»
Первым опомнился тупчи-баши. С проворством юноши он вскочил на кривые ноги и запричитал, прижимая ладони к груди:
— Мархамат, мархамат, ваше высочество! Солнце, ярчайшее солнце осветило наш жалкий дастархан, согрело нашу скучную деловую беседу. Прошу вас, ваше высочество, прошу…
Военный министр суетился, как повитуха у постели роженицы. Он то расшвыривал, то собирал в кучу шёлковые подушки, перебирал пиалушки, хватался за чайники, зачем— то запустил пальцы в кислое молоко и, видно абсолютно одурев от подобострастного восторга, сунул всю пятерню в рот.
А его высочество продолжал стоять на пороге и глядеть не мигая на всю эту суету, на неподвижные фигуры пришельцев.
— Кто такие? — спросил он наконец тусклым голосом. — Этот… — ткнул в сторону Бейли пальцем. — Англичанин?
— Посланец дружественной нам империи, — залебезил тупчи-баши. — Я ведь докладывал вашему высочеству.
— Помню, — сказал эмир и двинулся к дастархану. Ступал он грузно, медленно, аккуратно
Бейли, а за ним Камол вскочили с курпачи, щёлкнули каблуками.
— Честь имею. Майор Бейли.
Эмир в задумчивости протянул ему руку ладонью вниз, видно, для целования, потом, что-то вспомнив, опустил руку вдоль тела.
— Очень хорошо, майор, — сказал он по-английски тем же тусклым голосом, и на лице его не дрогнул ни один мускул. — Мы давно вас ждём. Прошу садиться.
На Камола их высочество не обратил ни малейшего внимания. Он медленно опустился на подушки и потянулся рукой к блюду с миндалём.
— Здоров ли его величество? — спросил эмир и с хрустом разгрыз оболочку миндаля.
Бейли ревностно служил короне, но лицезреть короля Великобритании как-то до сих пор не сподобился. Однако, чтобы не нарушать этикета, он заверил эмира, что его величество чувствует себя превосходно, что королева, а также королевские отпрыски тоже пребывают в добром здравии. Но эмиру показалось мало, а потому пришлось по ходу дела выпустить устный медицинский бюллетень о состоянии здоровья премьер-министра, членов британского кабинета, их жён и родственников.
Как трудно на Востоке начать деловую беседу!
Всё же через час, когда светские темы были исчерпаны, Бейли решил атаковать.
— Моё правительство, — начал он, стремясь придать своему голосу твёрдость дамасской стали, — хотело бы знать: когда войска эмирата начнут активные действия против большевиков?
В заплывших глазках Алим-хана промелькнула какая-то искра и сразу же потухла.
— Войска ислама всегда готовы к битве с безбожниками, ибо сказано в Коране: сокруши врага своего, отдай на поругание дом его… — Эмир сморщил лоб, согнав в гармошку жирные складки. — Как там дальше? — Не дождавшись подсказки, закончил со вздохом: — Так и передайте его величеству и господину премьер-министру.
— Но нас интересуют конкретные сроки, — настаивал Бейли. — Мы должны строго увязывать наши действия с вашими.
И тут Бейли увидел, что доселе неподвижное лицо эмира вдруг расплылось в сладчайшей улыбке,
— Но ведь это не от нас зависит! Это зависит от англичан. Как только войска генерала Малессона прорвут Закаспийский фронт красных, моя доблестная армия тут же… Вот так.
Хорошо тренированному, бывавшему в сотнях переделок шпиону стало не по себе. «Да он не так прост, этот рохля, — подумал Бейли. — Этот купчик, если захочет, возьмёт свою цену». А вслух сказал:
— Прорыв Закаспийского фронта — дело считанных дней.
— Очень хорошо, — кивнул головой Алим-хан. — Но мы хотим действовать наверняка. Англичанам приходилось сражаться с русскими? Да, помню, в Крымскую войну. Вы их тогда победили? Да, помню, победили. Мы тоже сражались с русскими., но… — Эмир выдержал паузу. — Но не победили. Дважды проигрывать сражение под стенами одного и того же города владыкам из династии Мангитов не подобает.
Тут Бейли почувствовал, что потерял нить мысли его высочества — он плохо знал историю Бухарского эмирата.