Экзамен
Шрифт:
— ТВО располагает сейчас филиалами во всех крупных городах Туркестана — Асхабад, Красноводск, Коканд, Верный… Только в Ташкенте под наши знамёна встало около пятисот так называемых бывших офицеров. Серьёзных сил у красных в городе нет — все на фронтах, а с Красной гвардией мы уж как-нибудь управимся. К тому же наши коллеги из «Улемы» и «Шурой ислам» гарантируют, что мусульманские части красных после первого же выстрела перейдут на нашу сторону. Что же касается активной нейтрализации наших противников, то здесь у господина Осипова возможности практически неограниченные.
— Я выполню свой долг, —
— Вот видите, — ещё больше воодушевился Джунковский. — Стоит подать сигнал к восстанию — и власть…
— Кстати, — пробасил флегматично Кондратович, — как мыслится эта самая власть после переворота?
— Но ведь мы обо всём условились, не так ли, господин Бейли?
Бейли плеснул себе в пиалку остывшего чаю и вздохнул. Это был вздох человека, которому надоело повторять одно и то же. Бейли представил, как сейчас эти «патриоты» начнут торговаться за министерские посты, выискивать друг у друга прегрешения, вспоминать свои несуществующие заслуги. А улемовцы, того и гляди, ещё вцепятся друг другу в бороды.
— Напоминаю, — сказал он, напустив на лицо как можно больше скуки, — что по соглашению, заключённому с ТВО представителями правительства его величества, Туркестан провозглашается республикой под английским протекторатом. Право частной собственности объявляется незыблемым принципом общественного и государственного устройства. Промышленникам Великобритании предоставляется неограниченное право на концессии, капиталовложения, эксплуатацию полезных ископаемых, производство и очистку хлопка и так далее. Размеры компенсации за британскую помощь будут согласованы позже.
— Вы имеете в виду контрибуцию? — не без сарказма поинтересовался Кондратович.
— Я имею в виду то, что имею, — ровным голосом ответил Бейли. — А ещё мне кажется, господа, что пора от слов перейти к делу.
… Поздно ночью, когда угомонились кишлачные псы и ветры уснули на листьях чинар, две тёмные фигуры, крадучись вдоль бесконечных дувалов, вышли на проезжую улицу.
— Здесь мы расстанемся, — сказала одна из фигур голосом посланника Бейли. — Да, кстати, мой друг, как вас теперь называть?
— Камол Джелалиддин, — ответила вторая фигура.
— Ну что ж, о своём пребывании на севере составьте мне письменный доклад и переключайтесь на местные дела.
— А как быть с караваном Джангильдина?
— О нём позаботится Дутов. Вчера мне донесли, что два эскадрона двинулись наперерез каравану.
— Этого мало.
— Понимаю, но Дутов не хочет распылять сейчас свои силы. Как вы думаете, он стоящий генерал?
— Пройдоха из пройдох.
— Подобная характеристика меня вполне удовлетворяет. В ваших устах, мой друг, она звучит как высшая похвала. Надеюсь, вы информировали эмира бухарского о положении дел на севере? Нужно подтолкнуть эту трусливую рохлю.
— Я писал ему из Астрахани, но посланец мой не дошёл: его убили красноармейцы Джангильдина в перестрелке.
— Вот оно что… — протянул Бейли. — В таком случае составьте новое послание и хорошо подмажьте кушбеги. Фунтов пятьсот ему на первый случай хватит?
— Даже много. Нельзя развращать первого министра великого эмира.
— А вы шутник, господин э-э-э… Камол. Ну, хорошо, в этих делах я целиком полагаюсь на ваш
— Это тот юноша… с усиками? Что он за птица?
— Ха-ха, вы отстали от жизни, мой дорогой, — развеселился Бейли. — Это вовсе не птица, это крупный стервятник, стоящий нам чуть ли не миллион.
— Так много?
— А где вы видели, чтобы военные министры стоили меньше?
— Так он…
— Вот именно: военный министр правительства Советского Туркестана.
— Ну и ну, как говорят русские. Откуда он взялся?
— Прапорщик. У русских этот чин — знак доверия. В годы войны прапорщиками становились даже рабочие. Но господин Осипов не из рабочих. Авантюрист и демагог, он усыпил бдительность красных. И это хорошо. Плохо, если он усыпит и нашу бдительность.
— Есть основания так думать?
— К сожалению, мы в Ташкенте не единственная миссия. Францию здесь представляют Кастанье и Капдевиль, чехословаков — Готфрид, Румынию — лейтенант Балтариу, шведов — Галль фон Шульман и Студден, Германию — Циммерман и Вольбрюк и так далее. Господин Троцкий многих из них снабдил надёжными документами. Капдевиль показывал мне свой мандат за подписью Троцкого, где буквально сказано следующее: «Предъявитель сего французский коммерческий агент лейтенант Капдевиль командируется по делам французской военной миссии в Ташкент. Предлагается всем военным и гражданским властям пропускать беспрепятственно вышеназванное лицо и оказывать ему всяческое содействие». Каково? И все эти «коммерческие агенты» сидят здесь для того, чтобы при первой же возможности оттяпать у нас Туркестан. И учтите: все они вьются вокруг Осипова, как мухи возле навозной кучи.
— Надеются перекупить?
— Надеются. А вы должны лишить их этой надежды.
Последние слова Бейли звучали как приказ.
Договорившись о месте новой встречи, разведчики расстались. И никто из них не заметил, как тонкая мальчишеская фигурка скользнула через дорогу и скрылась в тени дувала. Это был скромный слуга муллы Акобира, Ахмад. Он спешил куда-то по своим делам и тоже хотел остаться незамеченным.
В ташкентском небе сияли крупные звёзды. Тонкий серп заходящей луны уселся на минарет мечети. Тихо и спокойно дышала ночь. В такие ночи халиф Гарун аль-Рашид любил прогуливаться по Багдаду, переодевшись в бедняцкое платье.
По ночному Ташкенту бродили шпионы и бездомные нищие. Мерно печатая шаг, проходили красногвардейские патрули.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Астрахань. Каникулы Миши Рябинина
Пальба поднялась ранним вечером. Снаряды рассекали плотный, насыщенный испарениями воздух и с хлюпом, точно жирные поросята, падали в вязкую волжскую воду. Через секунду после падения у причалов вставали огромные, чуть подкрашенные нефтью водяные столбы и рушились на палубы портовых буксиров, купеческих барок, рыбачьих шаланд, истрёпанных пароходиков с надписью по борту «Кавказъ и Меркурий».