Экзамен

Кортасар Хулио

Они повернули назад и, проходя мимо, увидели, что рабочие уже сложили в угол все портреты. С нижнего этажа по шахте лифта и лестничной клетке поднимался неясный шум. Что-то черное прошмыгнуло по плитчатому полу и скатилось по лестнице так стремительно, что они не успели разглядеть —

похоже на крысу, —

хотя так быстро по лестнице, скорее всего, котенок —

но как прошмыгнуло по полу, —

а может, показалось, ведь свет все время мигал и тускнел, и только в коридоре, который вел к открытым галереям,

свет был ярким, но, прежде чем они успели привыкнуть к нему и различить очертания предметов, свет уже опять горел вполнакала.

– Крыса, – сказала Клара с безмерным отвращением.

– Может быть, – отозвался Андрес. – Пойдем назад, если хочешь.

– Нет, не хочу. Меня эти люди раздражают. Я собиралась поговорить с тобой, а, по сути, мы ничего не сказали.

– Мы так мало можем сказать друг другу, если речь идет о том, что можно сказать.

– Ты прав. Всегда так: слова и время, чтобы их сказать, расходятся – прости, если я выражаюсь немного заумно, – дело в том, что если я должна тебе что-то сказать, то это оказывается не к месту или приходится на тот день, когда мы не с тобою, и получается, что сказать ничего невозможно.

– Красиво звучит, – сказал Андрес без иронии. – Помимо всего прочего, потеря доверия к словам оголяет нас, чем дальше, тем больше. Что можно сказать, стоя перед картиной Пикассо? Мы так приблизились к источникам, что' описания путешествий отошли в прошлое. Мы уже не верим в то, что говорим, если речь идет о том, что трогает не только нашу голову.

– Беда в том, – сказала Клара, – что мы не научились также и отказываться от слов. Если бы мы, по крайней мере, научились смотреть в глаза друг другу, видеть друг друга —

– Был такой момент, – сказал Андрес. – Но мы этого не заметили. Мы не способны были знать тогда, чего ждет от нас судьба, другими словами, мы сами. А теперь легко исправить ошибку на бумаге, но время уже прочитало оригинал. К вопросу о заумном: как тебе нравится эта метафора?

– Совсем не нравится, – сказала Клара. – Однако она точна, если ты имеешь в виду то же самое, что и я. Знаешь, с Абелем тоже вышла немного похожая история. Что он ищет? То, что мог найти, когда этого не искал.

– Тебя? – спросил Андрес.

– По правде говоря, не знаю. Но думаю, что да, хотя все уже как в давнем сне. Причин для этого нет никаких, Андрес, никаких причин – теперь.

– Движут людьми совсем не причины, – сказал Андрес,

– Смотри, – сказала Клара и дала ему прочитать письмо. Им пришлось встать под фонарем, свет становился все слабее и слабее; и, словно в возмещение, обострился слух, – из глубины галереи до них донесся хохот (может, дверь была открыта? Да, распахнута, и за ней виднелась спина репортера, стол смотрителей) и шорох скомканных бумаг. У Клары запах странно мешался —

– а пахло здесь сырой ватой —

с очертаниями предметов –

пиджаки, головы, белые блузки на фоне стен и доски объявлений. Не глядя, она взяла у Андреса письмо и спрятала в карман.

– Полагаю, – сказал Андрес, – что Хуан носит с собой револьвер.

– Нет, – сказала Клара. – Он считает, что это угроза сумасшедшего.

– Именно поэтому. Ну что ж, я рад, что догадался прихватить пистолет. Ни с того ни с сего взбрело в голову —

(вранье)

не знаю, зачем, просто когда все вдруг начинает сыпаться —

– Мне это кажется таким глупым, – сказала Клара. – Я не представляю у тебя в карманах ничего, кроме книг и табака.

– Ну вот, – сказал он. – Видишь, как все глупо.

«Оружие, – подумала Клара. – Странные отношения сложились у нас с ним; какой смысл вдруг приобретают некоторые жесты, поступки: вдруг обернуться назад, чтобы найти опору. От револьвера до святой воды – один шаг – ».

– Наверное, тебе следует изгнать злых духов, словом, предпринять что-то в этом роде, – сказала Клара. – Абель не стоит у тебя на пути, а если бы и стоял, что ты можешь с ним сделать?

– Я ношу пистолет не из-за Абеля, – сказал Андрес. – Но я всегда могу дать его Хуану в нужный момент. Я думаю, ты права, я бы не смог защитить тебя.

– И никто бы не смог, – сказала Клара. – Во всяком случае, при помощи пистолета.

– Это хорошо, что ты не веришь в защиту, – сказал Андрес. – Но ни в коем случае не забывай и о нападении.

– А, – сказала Клара почти с нежностью. – Все это… – она обвела рукой сложенные в углу портреты, туман в глубине, плитчатый пол, по которому про

скользнул черный комок, – вряд ли я смогу это забыть. Все против нас, Андрес.

Хуан издали делал им знаки, что-то говорил репортер. Клара, глядя в пол, пошла по галерее.

– Это бесполезно, и тебе бы ничего не дало, – проговорила она голосом, который показался Андресу давним, из той поры, когда она с ним не разговаривала таким голосом. – Но хочу, чтобы ты знал: я очень жалею.

– Клара, – сказал Андрес.

– Ты хорошо знаешь, как я тебя люблю. Я не раскаиваюсь, что ушла к нему. Но если разобраться, мне больно оттого, что ты и он – не один человек или что я не могу быть сразу двумя.

– Пожалуйста, – сказал Андрес. – Так хорошо. Не говори больше ничего.

– Нет, вовсе не хорошо, – сказала Клара. – Ничего хорошего. Все как обычно.

– Не жалей, – сказал Андрес. – Главное, ни о чем не жалей.

– Дай мне, по крайней мере, пожалеть о себе, – сказала Клара.

– Помешать твоим чувствам я не могу, – сказал он. – Но о том, что ты будешь испытывать такие чувства, я и мечтать не мог, когда —

– По крайней мере, теперь ты знаешь, что я жалею, – сказала Клара. – Никогда в жизни я не говорила большей правды, чем сейчас.