Экстрасенс
Шрифт:
— Опять не ночевал? — поинтересовался мой наблюдательный товарищ.
— Да. Был в «Мегаполисе» на нон-стопе.
— Совсем не тянет домой?
— Нет, домой как раз тянет. Не всегда хочется видеть дома ее .
Я вздохнул. Серега Косилов, наверно, лучше других понимал мое состояние, но откровенничать с ним меня сейчас не тянуло. Я решил ограничиться тезисами:
— Знаешь, иногда хочется думать, что тебя понимают. Можно меня ненавидеть, можно не целовать и даже не трахать, но если… блин, мы с тобой вместе смотрели «Доживем до понедельника»,
Я умолк. У Косилова хватило мозгов оставить мой текст без комментариев.
Пару минут мы сидели молча. Серега наслаждался ремиссией, а я смотрел в потолок и думал, как быть с Червяковым. Совершенно однозначно — нужно было искать деньги. Да, горько и неприятно, но иногда приходится признавать, что ты проиграл, а проигрывать надо достойно.
…Слушай, Миха, вот ты проигрывал когда-нибудь по-крупному?.. А, вижу по лицу, проигрывал и, наверно, очень даже неплохо. Как ощущения? Колбасит?.. Ну вот и я о том же…
Сидя тогда ранним июньским утром у пьяного друга Сереги Косилова на диване, я вдруг представил себя этаким разорившимся аристократом! Прикинь, да: красивый и молодой еще мужчинка в костюме, на хорошей машинке, с красивым мобильным телефоном, обремененный делами, заботами, задачами — и достойно так, солидно, грустно голову приклонив, ПРОИГРЫВАЕТ. Смахиваю скупую мужскую слезу, делаю изящный поворот головы, смотрю прямо в камеру — стоп, снято! Можно оправиться и перекурить…
Фигня это все, короче. Нет никакого геройства и самоуважения, Миша, есть сто штук долга и кредитор, который может свинтить тебе шею, наплевав на то, что «проклятые девяностые», как утверждала партия и правительство, канули в Лету. И почему-то сразу начинает тошнить, хочется повесить на двери табличку «Меня нет дома!» и посидеть с газетой на толчке. Какое на фиг геройство!
— …Кстати, ты что-то хотел мне сказать? — оторвался я от своих невеселых мыслей.
Серега тоже как будто только что заметил мое присутствие, посмотрел на меня как обкуренный. Однозначно, мы сегодня оба были немного не в себе.
— Д-да есть кое-что.
Пауза. Он сощуренным взглядом уставился на выключенный телевизор.
— Серега, я тут!
— Сы-слушай, Вить, — произнес он, торжественно пристраивая недопитую бутылку пива у ног, — ты когда-нибудь сталкивался с необъяснимым?
Я не ответил, внимательно посмотрел ему в глаза. Вроде здоров. Или нет?
— В смысле?
— Ну, в смысле, что-то такое, чего ты никак не можешь объяснить?
— Серега, смысл слова «необъяснимое» я знаю. Говори, что у тебя стряслось, не томи.
— Ладно.
Он встал с дивана, отправился в другую комнату, с минуту там возился, шелестя бумагой, потом снова появился передо мной. В руках он держал свою видеокамеру. Нацеленный на меня объектив был закрыт крышкой.
— Ну? — спросил я.
— Вот эта фы-фигня, брат, почище твоего Червякова.
Серега как-то мерзко улыбнулся. На лице его отображалось нечто среднее между возбуждением алхимика, случайно отыскавшего философский камень, и ужасом водителя, застрявшего на железнодорожном переезде прямо перед несущимся товарняком. Короче, Серега неожиданно для меня ПРИТОРЧАЛ.
— Что с ней? — спросил я, кивая на камеру.
Он молча сел рядом со мной, положил «Панасоник» на колени. При этом
— Осторожно, разобьешь, — предположил я.
— Хрен там, — ответил Серега, и в глазах его появился блеск, — разобьешь ее, как же…
— Что у тебя с ней?
— Так, кое-что. Прикинь, я больше не могу снимать этой камерой.
— В смысле? Пленку жует?
Он посмотрел на меня с укоризной.
— Нет, не в этом дело. Понимаешь… как бы тебе объяснить…
Я еще внимательнее пригляделся к нему и заметил, что он вспотел.
— Косилов, ты в порядке?
Он кивнул.
— А что тогда?
— В нее всссс… — Он сделал паузу, перевел дыхание. — Всссе… черт!
— Сержик, успокойся, — сказал я и почему-то погладил его по руке. Так его давненько не переклинивало.
Наконец он справился. Выпалил мне прямо в лицо:
— Витя, в нее вссссселился бес!
…Знаешь, Миша, я человек с воображением, как и подобает нормальному журналисту. Я привык верить всему, что вижу собственными глазами или о чем мне рассказывают люди, которым я всецело доверяю. Я допускаю, что на Землю иногда наведываются пришельцы, и я не могу поверить, что мы во Вселенной одиноки. Я знаю, что головную боль можно лечить заговорами, я уверен, что какая-нибудь бабушка может навести порчу, и я ни секунды не сомневаюсь, что автомобиль, на котором ты ездишь, не просто умная куча железок — он реагирует на твое настроение и самочувствие. Короче, я потенциальный зритель мистических телешоу! Но, блин, мой заика Сережка Косилов этим утром был вне конкуренции! Честное слово…
Мы вышли на улицу. Во-первых, у парня закончились сигареты (скорее всего ему хотелось еще выпить), а во-вторых, по его словам, только там он мог мне объяснить и показать, что у него произошло.
Мы сели на лавочку возле супермаркета. Перед нами шумел проспект Ленина, уже почти готовый замереть в вонючей утренней пробке. Справа в пяти метрах от нас располагалась небольшая парковка для посетителей магазина.
Сергей положил расчехленную камеру на колени и молча ждал. В этот момент он напомнил мне охотника, выжидающего наилучший момент для выстрела. То, что Серега собирается именно стрелять, я уже догадался, хотя до сего момента мой приятель не сказал, по сути, ничего.
Кажется, мы дождались.
На парковку с проспекта вырулил сверкающий желтый «хаммер». Я присвистнул и хотел было пошутить над идиотом, который выбрал такой цвет (и над тем, кто так покрасил эту брутальную тачку), но Сергей впился в него взглядом, как ястреб. Вскоре из машины вышел хозяин — полненький мужичок, похожий на главного бухгалтера «Газпрома». Я на самом деле не знаю, как выглядят газпромовские бухгалтеры, и уж тем более понятия не имею, какая у них зарплата, но на бандита или олигарха, способного купить танк, этот мужик не смахивал. Закинув под мышку маленькую кожаную сумку, он запер машину и направился в супермаркет. Как только он совсем исчез из виду, Сергей направил видеокамеру на «хаммер», снял крышку с объектива, нажал кнопку и стал снимать.