Экстр
Шрифт:
Его вопрос оставили без внимания. Идеопласты не изменились, и их значение осталось прежним: Как ты сумел залететь так далеко, Данло ви Соли Рингесс?
На этот раз Данло направил свой голос прямо в динамик и ответил весело:
– Мне здорово повезло.
Он подумал, что Твердь, возможно, вовсе не воспринимает ни его мыслей, ни звуковых вибраций этой комнаты. Возможно, Она даже с динамиком не контактирует. У богини величиной с туманность, вмещающей в себя сто тысяч звезд и несчитанные миллионы лунных мозгов, есть дела поважнее, чем беседа с каким-то пилотом. Возможно, богиня,
Только ли удача тебя вела?
Мейя вела судьба, подумал Данло. Это она помогла мне выбраться из хаоса. Но, в конце концов, случай и судьба связаны теснее, чем гриб и водоросль, образующие в симбиозе лишайник.
– Что такое, в сущности, удача? – спросил он.
Идеопласты перестроились в новую фразу: Первое правило этого обмена информацией гласит, что ты не должен отвечать вопросом на вопрос.
– Прошу прощения. – Данло начал сомневаться, что сознание богини, известной как Калинда, обретается где-то за стенами этой комнаты, далеко от этой планеты. Уж очень незатейливой представлялась программа сулки-компьютера. Возможно, все его реплики – это продукт искусственного интеллекта, изобретающего умные слова на основе простых правил. Второе правило обязывает тебя отвечать на все мои вопросы.
– На ваши вопросы? Но кто вы?
Идеопласты не изменились, и Данло вспомнил, что в самом деле не ответил на вопрос Тверди. Он вздохнул и сказал:
Да, меня привела сюда удача… и не только она.
– Что же еще?
Данло прошелся по комнате, оставляя легкие отпечатки своих потных ступеней на прохладном паркете. Описав круг, чтобы рассмотреть колонну идеопластов с разных точек зрения, он сказал:
– Я заблудился в хаотическом пространстве. А потом во тьме, в безвременьи, появился аттрактор – очень странный, очень дикий, но и знакомый тоже. Рисунки, алые и золотые, вспыхивали, перестраивались и повторялись. Столько чертежей, столько возможностей. Потом я кое-что вспомнил. Сначала я подумал, что это память о будущем, видение вроде тех, что бывает у скраеров. Но нет, это было нечто иное. Я вспомнил то, что никогда раньше не видел, – не знаю как. Это родилось у меня в уме, как звезда. Рисунок, воспоминание. Благословенная математика, благословенная память – они направили меня в аттрактор, и я вышел из мультиплекса над этой дикой Землей.
Идеопласты тут же растаяли, сменившись новыми, и Данлр прочел:
Мне нравится твой ответ, Данло ей Соли Рингесс.
Данло оперся для поддержки на холодный гранит камина.
– Никогда не думал, что есть другая Земля, такая реальная, – сказал он.
Земля это Земля это Земля. Но знаешь ли ты, которая из Земель – та самая?
– Сначала я не знал, реальна эта Земля или нет. И думал, способна ли богиня поместить ее изображение – со вкусом, осязанием и прочими ощущениями – в мой мозг.
Ты знаешь, что эта Земля реальна. Ты знаешь то, что знаешь.
Данло провел своими длинными ногтями по шершавому граниту, произведя прерывистый скребущий звук.
– Да, возможно.
Что это значит – читать мысли человека? Или кого бы то ни было?
Данло снял руку с камина. Игривый от природы, он верил, что игра должна быть естественным состоянием человека, и поэтому сказал:
– Извините, но вы сами сейчас ответили вопросом на вопрос.
Мне это не запрещается, а тебе да, однако ты сделал это снова.
Данло потер лоб над глазом, вспомнив Ханумана ли Тоша, который, как цефик, умел читать если не мысли, то эмоции и лица людей. Иногда Хануман и Данло разгадывал, но в глубину души Данло ему заглянуть ни разу не удалось. И Данло тоже не знал, откуда берутся у Ханумана те глубокие и ужасные мысли, что едва не сгубили жизнь им обоим.
– Хорошо, отвечаю: я не знаю, что значит читать чьи-то мысли. “ Когда-нибудь ты это узнаешь. Тогда ты поймешь, что настоящая проблема – не читать мысли, а быть частью Разума.
Данло поразмыслил над этим. Ему казалось, что даже акашики Ордена, делая нейронный анализ мозга с помощью своих сканирующих компьютеров, могут считывать определенные части чьего-нибудь разума. А у Тверди, уж конечно, и возможностей больше, и техника совершеннее, чем у акашиков.
Поскольку ты не хочешь этого, я твоих мыслей не читаю.
– Но как вы можете знать, чего я хочу, не читая их?
Просто знаю.
– Но этот дом, и входная дверь, и вся обстановка – как вы могли сделать все это, не заглянув в мою память?
Ему пришло в голову, что у Тверди в Невернесе, возможно, есть шпионы – люди с фотографическим снаряжением, или орбитальные спутники, или даже микророботы, снимающие макеты домов, дверей и прочих предметов и каким-то образом передающие эту информацию богине. Твердь со своим почти всеобъемлющим разумом, конечно же, хочет знать, что происходит в таком городе, как Невернес, а может, и во всех городах галактики, человеческих и нечеловеческих.
Читать сиюминутные мысли и зондировать память – не совсем то же самое.
Данло подумалось, что сферический индиговый глиф, означающий “мысли”, очень напоминает синие слезинки, отражающие понятие “память”.
– Не вижу разницы, – провокационно произнес он.
Когда– нибудь, возможно, увидишь.
– Пожалуйста, не надо больше читать мою память, – попросил Данло.
Но мне нравится вкус твоей памяти. Она у тебя сладкая, как мед и апельсины.
Данло стиснул зубы и промолчал.
Впрочем, мне хочется сделать тебе что-то приятное, и поэтому я забуду все твои воспоминания – все, кроме одного.
– Какого?
Скоро узнаешь. Скоро увидишь.
Данло надавил костяшками пальцев на лоб над глазом, где всегда таилась боль.
– Я свою память знаю слишком хорошо. Я видел слишком много такого, чего не могу забыть. Этот мир, этот дом, такой безупречный и все-таки… слишком безупречный. Он такой, как будто в нем никто никогда не жил, да и не мог жить.
Мне пришлось сооружать этот дом второпях, и он, как ты верно заметил, несовершенен из-за избытка совершенства. Что поделаешь. Я всего лишь богиня, известная тебе под именем Тверди, – я не Бог.