Экстергейзер
Шрифт:
Он был обескуражен и подвален. Ещё час назад Верона рассчитывал на лёгкую победу и больше размышлял о том, как он потом будет докладывать о своей великолепной операции, нежели планировал сражение. Но магры, в отличие от несчастного капитана Олдмана, Вероне не подчинялись и придерживаться его планов не собирались. Когда «Канцлер Таттерсалл» содрогнулся от попадания первой ракеты, а вслед за этим включился сигнал тревоги и главная рубка наполнилась пугающими рубиновыми отблесками, у Вероны словно пелена упала с глаз. Тщеславный капитан понял, что между ним и теми пилотами-истребителями, которых он,
Магры так же близко к нему, Вероне, как и ко всем остальным.
Вот сейчас они взорвут корабль, и всё кончится. Не будет ни блестящей карьеры, ни роскошного дома на Дивесе, ни весёлых застолий в кругу достойных и уважаемых людей, ни юных обольстительниц, покоренных щедрым и героическим капитаном. Будет смерть! Верону охватила паника. До конца боя он не мог сказать ни слова, лишь наблюдал вылезшими из орбит глазами за показаниями радаров.
– Капитан, нужно эвакуироваться! – подошедший помощник тронул Верону за руку.
– Что? – с трудом осознавая происходящее, спросил тот.
– Пойдемте, нужно эвакуироваться на «Дангок». Температура уже поднялась на тринадцать градусов. Нам не спасти корабль.
– Странно! – удивился Верона.
Ему казалось, что вокруг мертвецки холодно.
Виктор Брант пребывал в ужасном расположении духа, и виной тому было отнюдь не скверное его здоровье. Хотя голова кружилась, а глаза решительно не хотели концентрировать взгляд на окружающих предметах, больше всех тревожил Бранта его внутренний голос.
«Ты поступил подло, выйдя из боя!» – безапелляционно заявлял голос.
«Но что мне оставалось делать?» – спрашивал его Брант.
«Драться до конца и погибнуть с честью! – отвечал голос самым издевательским тоном. – Если кончились силы, то прими смерть в бою как настоящий солдат!»
Возразить вредному голосу Брант не мог. Любые оправдания лишь усилили бы чувство позора.
Экипаж «Адмирала Юрма» справился с пожаром, но на протяжении нескольких часов после боя корабль находился на грани выживания, критически теряя запасы газов. Даже когда огонь был потушен, пробоины локализованы, а все резервные ёмкости с кислородом опустошены, дышать на крейсере было тяжело, словно высоко в горах.
Между тем остальные корабли людей вели себя довольно странно. Вскоре после эвакуации экипажа «Канцлера Таттерсалла» принявшие его большой крейсер «Дангок» и эсминец
«Гордый» оставили на произвол судьбы терпящий бедствие «Адмирал Юрм» и двинулись по направлению к двум дрейфующим суперкрейсерам магров.
Несмотря на то, что сам Верона совершенно лишился способности думать и действовать, его старшие офицеры решили воплотить в жизнь придуманный капитаном план.
Сблизившись с кораблями магров, «Дангок» и «Гордый» принялись обстреливать их ракетами. Цель этого на первый взгляд бессмысленного предприятия была довольно омерзительной – изобразить атаку и обставить всё так, будто это именно она привела к уничтожению вполне себе боеспособных крейсеров противника. Беспристрастные радары всё ещё фиксировали их присутствие, а значит, реализации плана формально ничего не мешало.
На деле все оказалось не так гладко. Оба суперкрейсера уже фактически
В то же самое время координатор истребителей Питер Бад, для которого Верона стал личным врагом, приказав отправить на смерть всех его подопечных, горячо убеждал капитана Олдмана немедля рапортовать адмиралу обо всём, что случилось.
– Очнись, Бенко! – кричал Бад, не обращая внимания на присутствующих офицеров. – Неужели для тебя не очевидно, как нужно поступить? Ты хочешь идти на поводу у мерзавца, который погубил всех наших ребят? Они даже не оказали нам помощь!
– Я не имею права докладывать адмиралу! – отбивался Олдман. – Не я командую группой. Мне не поверят. Что значит моё слово против доклада Вероны?
Если бы только Олдман знал, в каком состоянии находится капитан погибшего «Канцлера Таттерсалла»! Может быть, тогда он действовал бы решительнее. Но Олдман о временном помутнении рассудка у Вероны даже не догадывался и был уверен, что тот всё держит в своих руках.
– Хорошо! – сверля капитана гневным, взглядом сказал Бад. – Тогда я принимаю командование «Адмиралом Юрмом» на себя!
– Что? – испугался Олдман. – Ты в своем уме, Питер? Это же бунт!
– Господа, – обратился Бад к онемевшим офицерам, – чью сторону вы принимаете?
– Всё уже кончилось, Бад! – ответил один из них. – Мы пережили два страшных боя, зачем сейчас идти под трибунал?
– Вы пережили? – рассвирепел координатор. – А мои парни не пережили! Вы все – слизняки! Проклятье! Где ваша честь?
– Ты не в себе, Питер! – сказал начальник службы режима лейтенант Фиттулла. – Возьми себя в руки, а мы забудем о твоих словах. У нас один капитан, и это не ты.
Вне себя от злости Бад выдал такие ругательства, которым позавидовал бы любой шахтёр с Меркуды, и удалился из рубки, рукой отмахнувшись от Олдмана, пытавшегося его успокоить.
– Лучше будет, если мы возьмём его под стражу, – намекнул капитану Фиттулла.
Олдман кивнул и прикрыл глаза ладонью, чтобы не показать навернувшихся слёз. Питер Бад был ему не только подчинённым, но и другом.
Двое вооруженных пистолетами солдат службы режима нашли координатора в баре, где тот самоотверженно уничтожал виски из большого бокала. К предложению режимщиков проследовать с ними Бад отнёсся спокойно и с некоторой иронией.
– Ну вот, старина Питер, идёшь под замок! – сказал он как бы сам себе. – Всё равно лучше, чем ползать на брюхе перед каждым негодяем!