Экспресс в Зурбаган
Шрифт:
— Интересно, откуда здесь сено? — первой заговорила Рита.
— Не знаю, — ответил Андрей. — Может, натаскали какие-нибудь бродяги. А, может, путевой обходчик. Для своей козы. Чем не сенохранилище? Сухо и никто не украдет.
— Наверно, путевой обходчик, — сказала Рита.
— Наверно, — согласился Андрей.
Они опять надолго замолчали, и опять первой заговорила Рита.
— Я хочу вас спросить, — сказала она. — Скажите, зачем вы заступились за меня там… ну, в том кафе?
— Честно
— Спасибо вам…
— Пожалуйста. Хотя на месте вашего отца я бы вас выдрал, как следует. Чтобы вы не болтались по вечерам по всяким двусмысленным местам.
— У меня нет отца.
— Ну, на месте матери.
— А ей — все равно, где бы я ни была, и что бы со мной ни случилось.
— То есть как это — все равно?
— Ну, она постоянно выходит замуж. Выходит — и все никак не выйдет. Сколько себя помню, столько она и выходит… И из-за этого она всегда расстроенная, и почти не обращает на меня внимания.
— Да, бывает… — неопределенно хмыкнул Андрей.
— А у вас есть жена? — спросила Рита.
— Уж не хотите ли вы меня сосватать за вашу маму? — усмехнулся он во тьме.
— Нет, — сказала Рита. — Не знаю, почему, но — нет… И все-таки — у вас жена есть?
— И да, и нет. Вы, наверно, этого не поймете.
— Почему же? Я понимаю.
— Ну, это вряд ли. В ваши-то годы… Сколько вам — семнадцать, восемнадцать?
— Шестнадцать.
— Вот видите — всего лишь шестнадцать. Моей дочери — восемнадцать, и то…
— А я — понимаю.
— Ну-ну…
— Хватятся, наверно, вас жена с дочерью?
— Не думаю.
— И меня моя мать тоже не хватится. Наверно, даже и не заметит, что я не ночевала дома. А вы говорите — я вас не понимаю. Что ж тут понимать? И вас никто не хватится, и меня никто не хватится… все просто и понятно.
— Вы, наверно, хотите спать? — спросил Андрей.
— Нет, — сказала Рита. — В вагоне хоть и тепло, а все равно — зябко…
— Это — он мокрой одежды, — сказал Андрей. — Снять бы ее да просушить… одежду-то. А то ведь так и простудиться недолго.
— Да где же ее тут просушишь? — удивилась Рита.
— А тут и просушишь. До утра — высохнет.
— Но как же… — недоуменно спросила Рита. — А во что же мне переодеться?
— Укутайтесь в мою куртку. Затем — заройтесь в сено. Оно — теплое.
— Но… — в нерешительности сказала Рита.
— В вагоне темно и я ничего не увижу, — усмехнулся Андрей. — Так что — не бойтесь.
Какое-то время Рита сидела неподвижно, затем зашуршала сеном. Она шуршала долго, затем шуршание прекратилось.
— Ну и как, получается? — спросил Андрей.
— Уже получилось, — сказала Рита, и вдруг рассмеялась. — Сено-то какое… щекотливое. Я ужас как боюсь щекотки.
— Но,
— Еще не знаю, — сказала Рита.
Они опять надолго замолчали, и опять первой заговорила Рита.
— Я хочу вас спросить… еще один вопрос, — сказала она. — Там, в том кафе… этот Красавчик назвал вас писателем. Вы что же, и вправду писатель?
— Да нет. Какой там писатель? Журналист.
— Ух, ты, — сказала Рита. — Первый раз в жизни разговариваю с настоящим журналистом! А журналист — интересная работа?
— Нет, — ответил Андрей. — Омерзительная.
— Тогда зачем же вы этим занимаетесь?
— Точно такой же вопрос я задаю себе и сам. Но… Знаете, когда тебе за сорок, то менять уже ничего не хочется. Ни работы, ни жены, ни места проживания, ни привычек, ни… Короче говоря, ничего.
— Почему?
— Почему? Наверно, потому, что уже бессмысленно. И чем ты старше, тем бессмысленнее.
— Я не понимаю…
— Это потому, барышня, что вам — всего шестнадцать. Вот когда вам будет сорок один…
— Мне иногда кажется, что мне совсем не шестнадцать, а целая тысяча лет. Как, например, сейчас. И еще мне сейчас кажется, что и вам не сорок один год, а также тысяча лет. И что мы — ровесники. И что кроме нас на всей земле больше никого нет. И что именно от нас зависит, будет ли кто-нибудь жить на земле, или мы с вами так и останемся — первыми и последними…
— А вот теперь, барышня, я не понимаю вас.
— Меня зовут Рита, и мне страшно жить на земле одной. И — холодно… Одиночество создано из холода и страха. Холод и страх — и больше ничего… Можно, я приду сейчас к тебе? И тогда мы будем вдвоем, и ты меня согреешь, и мне не будет страшно…
— Рита…
— Что?
— Мне — сорок один год. У меня дочь старше тебя на два года…
— Неправда. Зачем ты мне врешь? Нам с тобой — по тысяче лет. Мы — единственные люди на всей земле. Целую тысячу лет — все одни и одни… Сегодня ты спас меня от смерти. На меня напало жуткое чудовище… саблезубый тигр, а ты меня — спас. Зачем же ты меня спас, если мне — по-прежнему холодно и одиноко? И тебе тоже — холодно и одиноко… это — неправильно. Согрей меня, пожалуйста. А я — согрею тебя…
— А говоришь, что ты не проститутка… — брякнул Андрей, и тут же пожалел о сказанном.
Но Рита ничего не ответила. Она зашуршала сеном, и Андрей услышал, что она идет к нему. Она подошла, несколько мгновений постояла, опустилась на колени, затем легла рядом и свернулась калачиком. От ее тела веяло теплом и пахло дождем и летним лугом.
— Рита, — в третий раз сказал Андрей.
— Что? — спросила она.
— Зачем тебе это надо? — спросил Андрей. — Ты не понимаешь, что делаешь…