Эксперт, на выезд!..
Шрифт:
Кондаков снова выходит на площадку, говоря на ходу старушке:
— В сорочке родилась ваша Анна Семеновна. Ранение неопасное. Нож только скользнул по ребрам и прорвал кожу. Большая потеря крови, но опасности для жизни нет…
— Слава богу! — всплескивает руками старушка и опять пытается перекреститься.
— А вы, лейтенант, — продолжает Кондаков, — когда закончите с протоколом, поезжайте в больницу. Приметы, особенности, короче, все, что возможно. Это нужно очень быстро… Мы на связи.
Лейтенант кивает.
— У вас все? — это
— Все, — говорю я. — Можно ехать.
— Обожди, Паша, — вдруг говорит Кондаков. — У меня здесь еще небольшое дельце есть.
Он подходит ко второй, обитой дерматином двери, выходящей на площадку, и резко жмет на кнопку звонка. Ждет. Через минуту из-за двери слышится густой мужской голос:
— Кто там?
— Милиция. Откройте.
Дверь открывается. На пороге стоит плотный, чуть одутловатый мужчина в пижаме и мягких тапочках. Рукава пижамной куртки закатаны по локоть, обнажая здоровенные волосатые ручищи.
— Здравствуйте, — вежливо говорит Кондаков. — Могли бы и не спрашивать, кто звонит. Вы ведь уже пятнадцать минут наблюдаете за нами в глазок…
— И не думал даже, — усмехается мужчина и запахивает пижаму. — С чего это вы взяли?
— Ладно, — Кондаков нетерпеливо дергает плечом. — Вы слышали крик о помощи?
— Нет, — быстро говорит мужчина. — Я был в дальней комнате, и к тому же у меня вот двери с двойной обивкой. Нет, я ничего такого не слышал…
— Ну это легко проверить. Покричишь, Паша, ладно? — Кондаков делает шаг вперед. Мужчина загораживает собой вход и багровеет.
— То есть да, — запинаясь, говорит он. — Крик я слышал, это верно, но когда подошел к двери и выглянул в глазок, то увидел, что соседка уже хлопочет возле раненой. Ну, думаю, все в порядке, я и дверь открывать не стал… А потом уж и вы приехали.
— Значит, все в порядке, — с трудом сдерживает себя Кондаков. — Но меня все-таки интересует, видели ли вы преступника? Мне кажется, вы были у двери куда раньше бабушки. У нее ведь ноги…
Мужчина бледнеет.
— Н-нет, товарищ, товарищ… Когда я выглянул, на площадке уже никого не было. Честное слово…
— Ну и гад же ты, дядя. — Это в первый раз подал голос наш понятой, нерешительный человек в кепке.
— Понятой! — прикрикивает Кондаков. Мужчина в пижаме смелеет.
— Я попрошу… В своем доме! Я вам сейчас покажу свои документы! Вы знаете, кто я?
— Документы у вас посмотрят, не сомневайтесь, — тихо говорит Кондаков. — Благодарите вашу соседку. Эта старая женщина не испугалась, открыла дверь, помогла, сообщила. А не будь ее дома? У вас на площадке в двух шагах от вашей двери истекал кровью человек. А вы…
— Вы не имеете права! Я буду жаловаться! — вскрикивает мужчина.
— Не будете! — резко говорит Кондаков. — Позвольте вам заметить: неоказание помощи является уголовным преступлением. Впрочем, об этом с вами еще будут разговаривать. До скорого свидания.
17
Посвистывает
Ида Гороховская уютно свернулась в кресле. Ерш устроился у стены, он сидит на своем продавленном чемоданчике, протянув через всю комнату длинные ноги в ботинках с квадратными носами. Я тоже с удовольствием вытянул ноги, чувствуя в них тонкое комариное гудение.
За окном темно и тихо, а потеплело так, что того и гляди пойдет дождь. Но настроения выходить в мартовскую полночную промозглость нет. Гораздо приятнее, пригревшись в мягком кресле, покуривать, потягивать крепкий остывший чай, а то и вздремнуть…
Однако у Ерша иные планы на ночь.
— Идка, мы тебе сейчас сдвинем пару кресел, устроим роскошное ложе, достойное женщины, которая не ночует дома исключительно по своей вине, поскольку выбрала себе жутковатую для рядовых граждан профессию судебного медика…
Ершу не хватает воздуха для произнесения такой длинной тирады, и последние слова он произносит трагическим шепотом.
— Вот и прекрасно, — Ида потягивается в кресле, ее короткое платье обнажает колени. Красива она неяркой, хрупкой такой красотой, нипочем не подумаешь, что ее рабочее место — морг, не представишь ее хладнокровно переворачивающей какой-нибудь труп на выезде и вполголоса диктующей свои выводы. Любой труп, даже не криминальный, — зрелище не для слабонервных, а те, с которыми имеем дело мы, вовсе не похожи на элегантные и причесанные трупы детективных романов. В общем, я довольно-таки давно в милиции, сам кое-что видел, но к работе судебных медиков до сих пор испытываю какое-то несколько боязливое уважение.
— А вы что собираетесь делать? На гулянку? — Ида прищуривает глаза.
— Точно! — восторгается ее догадливостью Ерш. — Конечно, уходить от такой девушки просто грех, но если нет взаимности… Правда, возможно, к Паше это не относится…
— Не болтай, Ерш! — Я начинаю выбираться из кресла. Ида смеется.
— А что, Паша, давайте выгоним этого трепача, пусть знает, как толкать товарищей на необдуманные поступки?
— Ну нет, — пугается Ерш. — Мне Пашка самому нужен. Он мне уже целый месяц обещал пленку напечатать. С прошлого года руки не доходят. А пленочка, боже ж ты мой! Отпуск! Я и Ялта! Фантастика!
Это верно. Обещал я Ершу напечатать его каникулярную пленку, да все как-то дежурства не совпадали.
— Так что вы, друг мой, баиньки-баиньки, — Ерш вытаскивает из стенного шкафа свернутое в трубку одеяло. — А для того чтобы вам, моя прелесть, лучше спалось, я расскажу кошмарную уголовно-детективную историю, в коей ваш покорный слуга принимал самое живейшее участие.
Ида отмахивается от Ерша, но я вижу, что она начинает прислушиваться. Я опять плюхаюсь в кресло, потому что тоже питаю слабость к Ершовым байкам.