Эксперт № 33 (2014)
Шрифт:
Слабым звеном в коалиции центральных держав виделась Османская империя, с вступлением которой в войну в ноябре 1914-го образовались ближневосточный и кавказский театры военных действий. Однако дорогостоящая война на Ближнем Востоке привела к краху Турции лишь в октябре 1918 года — слишком поздно, чтобы оказать какое-то влияние на исход войны.
С другой стороны, слабым звеном в коалиции Антанты виделась Россия — в первую очередь по географическим причинам. Восточный фронт был слишком протяженным, чтобы организовать там сплошную линию обороны, и центральные державы могли использовать все еще сохранявшееся преимущество в мобильности и логистике. Усилив Восточный фронт, они в 1915 году одержали
Стоит напомнить, что российская экономика за четверть века, предшествующую войне, стала одной из наиболее динамичных экономик мира, ее душевой ВВП без учета Польши и Финляндии рос примерно на 1,8% в год (эта цифра учитывает уточненную оценку населения, численность которого дореволюционные статистики завышали из-за неверного учета миграции из села в город). По этим показателям Россия чуть уступает Германии и несколько больше — скандинавским странам, но слегка опережает США и Японию. С учетом быстрого роста населения российский ВВП за рассматриваемый период вырос не менее чем в два с половиной раза (среднегодовой темп 3,4%), несмотря на то что неудачная дальневосточная война и последовавший за ней политический кризис, а также два глобальных финансовых кризиса (1900-го и 1908 годов) привели к тому, что уровень душевого ВВП 1904 года будет превзойден лишь в предвоенном 1913-м. Индустриализация базировалась на значительном притоке прямых иностранных инвестиций, за счет которых финансировался 41% накопленного в стране капитала в промышленности и банковском секторе.
Российская империя к началу Первой мировой войны по уровню развития все еще оставалась в низшей лиге; оценки дают 27–29% по душевому ВВП от уровня США (последняя цифра — с учетом Польши) или 11–12%, согласно данным П. Грегори, по обменному курсу. Разрыв в уровне душевого ВВП с Германией в 1913 году с учетом динамики развития обеих стран, как уже отмечалось выше, может быть оценен примерно в 50 лет.
В течение трех с четвертью лет Россия призвала в армию чуть менее 10% населения и ежегодно расходовала на военные нужды в среднем около 24% национального дохода. Однако война быстро продемонстрировала, что размер имеет значение лишь в том случае, если ресурсы могут быть эффективно мобилизованы, что, в свою очередь, почти напрямую зависит от уровня экономического развития (душевого ВВП). К тому же рост экономического благосостояния до войны не привел к социальной гармонии; острыми оставались и традиционные для России разногласия между государством и образованными слоями общества. Советская система к началу 1940-х при том же относительном уровне душевого ВВП оказалась более стабильной из-за жесткой гомогенизации общества, проведенной в межвоенный период.
В первые годы войны Россия понесла значительные территориальные потери, лишившись 15,4% территории и 23,3% довоенного населения Европейской России (что равно примерно половине потерь СССР в первые годы Великой Отечественной). На утраченных территориях производилось 16% национального дохода страны, 20% промышленной продукции и размещалась пятая часть акционерного капитала. Однако в целом национальный доход на территории Российской империи, включая оккупированные области, до 1915 года оставался примерно постоянным, радикальный спад начался после двух с половиной лет войны — на 11% в 1916 году и на 22% в 1917-м (к уровню 1913 года). С учетом возросшей доли ВВП, направляемой на военные нужды, стало заметно падать потребление домохозяйств — его уровень в 1916 и 1917 годах оценивается соответственно в 89 и примерно 66% от довоенного. Доля инвестиций в транспортные
В 1916 году стало обозначаться что-то похожее на то, что спустя десять лет разрушит экономику нэпа, — «кризис хлебозаготовок». Реагируя на уже начавшуюся инфляцию, крестьяне в зернопроизводящих регионах России воздержались от увеличения продаж зерна по низким ценам и увеличили собственное потребление. Хотя уровень производства зерна снизился не так уж значительно (особенно учитывая прекращение экспорта), с 79,7 млн тонн в 1913 году до 74,3 млн в 1915-м, товарность зернового производства убывала.
Сальдо госбюджета выросло с довоенного профицита в 1% до дефицита 78% в 1916-м и более 80% в 1917 году из-за роста расходов в номинальном выражении к 1916 году в шесть, а в 1917 году — в десять раз (доля военных расходов в общей сумме расходов приближалась к 80%). При этом размер доходов оставался примерно постоянным. Реально они снижались из-за уже вполне ощутимой в 1916-м и особенно в 1917 году инфляции; негативно на доходы повлиял также отказ от водочной монополии, обеспечивавшей в 1913 году 20% дохода бюджета.
Однако главной причиной провала экономики страны в военные годы стало пренебрежение к вопросам экономической организации тыла. Мобилизация взяла с заводов и бросила в окопы наиболее квалифицированные кадры, а удаление немцев из коммерческих фирм существенно ударило по производительности. Да и на фронте боевой дух к 1917 году был крайне низок.
Восточный фронт был второстепенным для центральных держав. Только поэтому плохо оснащенная и плохо управлявшаяся, но имевшая серьезное преимущество в людской силе русская армия смогла продержаться три года до финального краха.
Вынужденное согласие Геворг Мирзаян
Англия, Франция, Россия и Италия объединились для войны с Германией и ее союзниками. Этого объединения могло и не быть, если бы во главе Германии стоял более способный правитель
section class="box-today"
Сюжеты
Уроки истории:
Чисто империалистическое самоубийство
От «священного единения» к «штурму власти»
/section section class="tags"
Теги
Война
Общество
История
Уроки истории
/section
Название Антанта вряд ли подходит блоку стран, объединившихся против Германской империи и ее Тройственного союза. Никакого «сердечного согласия» между членами Антанты не было и быть не могло. В четверке стран Россия—Великобритания—Франция—Италия очень трудно было найти пару, у которой во второй половине XIX века были бы нормальные отношения.
Основные противоречия, конечно, имелись по линии Франция—Великобритания и Россия—Великобритания. Лондон с Парижем прежде всего столкнулись в вопросе африканских колоний. Франция хотела получить доступ к бассейну Нила, для того чтобы соединить свои колониальные владения в Центральной и Западной Африке, тогда как британцы французов туда не пускали. Были ситуации, когда англо-французское противостояние в Африке могло перерасти в серьезнейшую войну на континенте. В свою очередь, между Россией и Великобританией десятилетиями разворачивалась «большая игра» — противостояние за восточные территории. Каждый шаг России по завоеванию новых земель в Средней Азии воспринимался британцами как усиление угрозы их владениям в Индии. Когда между территориями обеих империй остался лишь Афганистан, Лондон и Санкт-Петербург начали практически открыто готовиться к войне друг с другом.