Эксперимент
Шрифт:
– Понятно. Тебе обидно, что тебе не доступны чувства и страсти, подобные человеческим. Хотя, судя по всему...
– Вот именно - "судя по всему". Ты всего и не знаешь, чтобы судить по всему. Будь уверен, уважаемый шеф, уж я бы свой отпуск не профуговал вот так.
– У тебя будет отпуск. Фугуй, как заблагорассудится.
– Ага! Проверки, контроли, починки, заправки, еще куча разной ахинеи. А потом - на склад и припухай, пока опять не понадобишься. Отпуск называется...
– Дублер отчаянно и зло выругался.
– Интересно, как бы ты хотел провести
– А вот так: пошел бы со своим приятелем куда-нибудь подальше, где от вас - ни духу, сели бы в тенечке и поговорили бы, как два нормальных робота.
– Сколько же вы говорили бы? Месяц? Два? Три?
– А хоть и все полгода! Нам бы не надоело, будь уверен.
– И о чем бы вы говорили, если не секрет?
– О вас, олухах. О вас, трепачах. О вас, тупицах. О вас, кре...
Филипп резким движением выключил режим "моветона".
Дублер умолк; взгляд его невозмутимо заскользил по шкалам приборов.
– Как дела?
– спросил Филипп.
– В норме, командир.
– Вы, дружище, только что наговорили мне кучу комплиментов.
Дублер повернул к нему лицо, всмотрелся.
– Простите, но вы опять что-то путаете, командир, - убежденно проговорил он.
– Путаете или дурачите меня. Еще раз простите, но уже в который раз вы прибегаете к подобному, и я не пойму, зачем это нужно. Или вы не здоровы?
– Дублер всмотрелся внимательнее.
– Ведь вы все время молчали, и я молчал.
Филипп вздохнул.
– Я здоров. Может быть, вы устали?
– Разумеется, нет, командир!
Повторялось старое: Бонтон не помнил Моветона, а вернее, не знал его.
– Хорошо. Как "Матлот" перенес нырок?
– Удовлетворительно, командир.
– Значит, полная норма?
– Да. Полная норма.
– А это?
– Филипп показал на голубой экран.
– Это и есть норма, - ответил дублер.
– Мы ведь идем к Опере.
– Откуда вам известно, что - Опера?
– Вы так назвали эту планету, когда мы в прошлый раз стартовали с нее.
– У вас отличная память, дружище!
– Филипп щелкнул пальцами. Отличнейшая.
– Иначе бы я не был дублером "бродяги"-аса, - равнодушно отозвался Бонтон.
– Вы осуждаете меня за Оперу?
– Это не моя компетенция, командир.
– Прекрасно. Итак - Опера. Переходите на авторежим. И далее - по инструкции. После тотальной ревизии "Матлота" вы свободны до особого распоряжения. Занимайтесь, чем угодно. Например, поиграйте с собой в шахматы.
– Это бессмысленно, командир, потому что всегда - ничья.
– Ну, тогда поиграйте с вашим приятелем фельдшером.
– Он проиграет. Разница уровней. Я бы поиграл с Зеноном.
– Зенон нужен мне, дружище. В общем, я думаю, вы найдете какое-нибудь занятие.
– Да, командир.
– Привет!
– Привет.
7
Раньше Филипп никогда всерьез не задумывался о таком явлении, как автоэдификация новейших роботов. Он, как и большинство, кто имел с ними дело, давно привык к их очеловеченному виду и голосу, к их сверхпамяти и сверхзнаниям, точности,
Но вот сегодня, оставив кабину управления, он почувствовал необычное беспокойство и волнение; мысли его назойливо закружились именно вокруг автоэдификации киберов, и самой назойливой была мысль о том, до каких степеней она может простираться, эта автоэдификация, это непрерывное и упорное самостроительство - ведь они обнаруживают самые натуральные эмоции, эмоции без всяких там кавычек, они чувствительны. Он знал, конечно, это и раньше, но не предполагал, что их чувствительность настолько откровенна и сильна, если складываются подходящие обстоятельства.
Филипп понимал, что состояние его имеет прямое отношение к предстоящему разговору с Зеноном. Да, он будет с ним говорить, он не может не говорить с ним - поэтому он и взял его с собой. Он, разумеется, не предполагал, что Зенон достиг таких вершин в автоэдификации, не ожидал, что тот настолько чувствителен, но данное положение вещей, может быть, даже и к лучшему: он, Филипп, должен проверить себя, услышать из уст универсуса мнения, возражения, контрдоводы; он должен с помощью Зенона капитальнейшим образом проэкзаменовать себя, чтобы предельно ясно и точно выверить свой план. И если Зенон - именно Зенон, кибер высшей категории, универсус (хоть и бывший), так изощрившийся в самостроительстве, - если он сможет доказать ему несостоятельность его плана или найти всерьез уязвимое звено, или посеять хотя бы тень сомнения, то Филипп оставит свою затею, и "Матлот" повернет назад.
Да, бесспорно, это в самом деле лучше, что Зенон настолько самоусовершенствовался, что ему стали доступны эмоции - тем серьезнее пройдет экзамен. А большего пока и не требуется.
Няньку он увидел на привычном месте у иллюминатора. Зенон встал, шагнул навстречу и все время, пока Филипп переодевался, пытался выяснить, чем тот готов заняться. Ничего серьезного он, само собой, не предлагал, да и не следовало предлагать - полет-то "разгрузочный". Поэтому одно за другим шло: еда, питье, книги, фильмы, массаж, игры, сон и так далее. Однако Филипп, стараясь казаться бодрым, все это отвергал и, наконец, на вопрос "сам-то ты придумал" решительно ответил:
– Беседа.
– Не притворяйся, Фил, - сказал Зенон, подвигаясь ближе.
– Я в самом деле желаю беседовать!
– Возможно. Но ты притворяешься веселым и уверенным в себе, а ты вовсе не весел и не уверен.
Филипп сел в кресло, и сразу же потянуло развалиться - бодрость мгновенно улетучилась.
– Мне кажется, я уверен в себе, - тяжело проговорил он.
– Но иногда, с самого начала, мне также кажется, что уверен не до конца. Поэтому мне нужна беседа с тобой.
– Поэтому я здесь.