Эксперимент Эйвери Шоу
Шрифт:
Грейсон усмехнулся.
– Тебе надо было согласиться сходить на собрание дискуссионного клуба. Отряд ботаников был готов. Выдалось бы крутецкое полевое испытание.
Я вздохнула.
– Это против моей природы – желать причинить ему боль, Грейсон. Понятия не имею, как нам достигнуть гнева.
– А я не понимаю, почему ты не сердишься. Он был в корне неправ и очень сильно тебя обидел. Знаешь, думаю, ты боишься обидеть его так, как он тебя, поэтому подавляешь свой гнев. Но он где-то там, внутри тебя, и если ты в конце концов с этим не разберешься, то в один
Я не знала, что сказать. Скорее всего, он был прав. До сих пор он был прав во всем.
– Ну и что ты предлагаешь, о мудрейший, беспристрастный человек, принимающий решения касательно «Эксперимента Эйвери Шоу»?
Перевернувшись на бок, Грейсон приподнялся на локте и серьезно посмотрел на меня.
– Честно?
– Да. Будь честен. Ты был прав, вина – самая худшая стадия. Надоело постоянно чувствовать себя ужасно. Если у тебя есть какие-то идеи, я готова на все.
– Хорошо. – Взгляд Грейсона был прикован к моим глазам. – Думаю, тебе следует поцеловать меня.
Мое сердце едва не остановилось.
– Эм…
Казалось бы, после совместных танцев и почти поцелуя я смогу справится с румянцем на щеках и своей тревожностью, но лежать здесь, на этой кровати, под пристальным взглядом Грейсона было слишком, мое дыхание стало поверхностным, и мне пришлось отвести взгляд.
– Как это поможет?
– Думаю, ты зациклилась на проекте. Так привязалась к идее этих стадий, что словно превратилась в самоисполняющееся пророчество. Ты знаешь, что находишься на стадии вины, потому продолжаешь ее чувствовать. Думаешь только о ней и тем все усугубляешь. А еще ты знаешь, что дальше будет гнев, но боишься разозлиться, поэтому подсознательно запрещаешь себе.
– Ладно. Это я еще могу понять, но… – Я с трудом замедлила дыхание. – Как поцелуй с тобой это изменит?
Наконец-то мне удалось посмотреть на Грейсона, но это не имело значения – его взгляд уже был обращен к моим губам. Я нервно прикусила нижнюю губу, и он тяжело сглотнул.
Затем облизнул губы и заставил себя ответить на мой вопрос. Ему явно потребовалось немало сил, чтобы вернуть внимание к разговору.
– Это что-то неожиданное. Шаг не по порядку. Ты еще не должна быть на стадии поцелуев с кем-то другим. И испытаешь то, что не впишется в рамки твоего разума. Надеюсь, это настолько выбьет тебя из колеи, что мозг перезагрузится, понимаешь? Возможно, на время твое сердце возобладает над разумом. Тогда ты будешь более естественно на все реагировать и вернешься на правильный путь.
Как я ни старалась, не нашла подходящих слов для возражения. Быть может, я и не хотела.
– Если честно, в этом есть смысл.
Уголок его губ слегка приподнялся.
– Да, прозвучало неплохо.
На какое-то мгновение мы погрузились в тишину. Его взгляд по-прежнему был сосредоточен на моих губах, и, клянусь, сейчас Грейсон находился чуть-чуть ближе, чем раньше.
– Но это будет мой первый поцелуй. – Мой голос упал до шепота.
– Даже лучше. Отвлечет в два раза больше.
– Разве мой первый поцелуй не должен быть особенным, с кем-то,
Глаза Грейсона наконец обратились к моим.
– С тем, кто тебе небезразличен? Я оскорблен, Эйвс, – подразнил он. – Ты говоришь, что тебе на меня наплевать?
Я закатила глаза, радуясь возвращению его игривости. С ней куда проще иметь дело, чем с его напористостью.
– Конечно же, ты мне небезразличен. И ты это знаешь, – с улыбкой подразнила я в ответ. – Ты мой некровный вульгарный старший брат, помнишь?
– Это я вульгарный? Ты считаешь меня братом, но все равно целуешь. Вот это вульгарно.
– О чем ты говоришь? Я тебя не целовала.
Он быстро наклонился ко мне, но, накрыв мои губы своими, замедлился почти до остановки, словно смакуя каждую секунду этого момента.
Много лет я представляла, каким будет поцелуй. Оказалось, мое воображение сильно ограничено. Я полагала, что он будет нежным, теплым, может, жгучим, но понятия не имела, как на самом деле все это ощущается, пока Грейсон Кеннеди не показал мне.
Поцелуй был коротким, но таким нежным и чувственным. Никакого огня, страсти и неразберихи из переплетенных языков, о которых читаешь в книгах. На самом деле не было никакого языка. Лишь две пары губ, встретившихся впервые.
Похоже, Грейсон был осторожен со мной, и я по-настоящему это ценила. Вместо ожидаемой паники в его прикосновении я нашла успокоение и смогла испытать всю сладость момента. Мой рот инстинктивно приоткрылся, и Грейсон тут же поймал мою нижнюю губу. На ней и задержался, давая возможность мне ответить на поцелуй. И когда я наконец поцеловала его в ответ, он улыбнулся у моих губ и отстранился.
– Теперь поцеловала, – поддел он, в его глазах светилось нечто большее, чем просто озорство. – Все еще считаешь меня вульгарным?
– Я… я… – Я была в растерянности, но также в легкой эйфории – внутри меня сражались спокойствие и паника. – Я не знаю, что сейчас чувствую.
Грейсон усмехнулся.
– Очевидно, это означает, что поцелуй работает. Может, нам следует его повторить.
– Повторить?
– Нужно убедиться в верности теории.
– Нужно?
– Да, Эйвери. Как совершенно беспристрастный сторонний наблюдатель, не имеющий никакой личной заинтересованности в результатах этого эксперимента, я требую, чтобы ты снова меня поцеловала. Прямо сейчас. Чисто в научных целях, конечно же.
– В научных целях?
– Да! Во имя науки!
Он бросил на меня вопросительный взгляд, и я покраснела – разумеется, но потом, к удивлению нас обоих, захихикала.
– Полагаю, я дала тебе разрешение поводить эксперимент на твое усмотрение.
Грейсон так широко улыбнулся, что его редкая ямочка проступила во всей красе.
– Поверь мне, Эйвс, это сто процентов необходимо.
Второй поцелуй кардинально отличался от первого. Я думала, тот был изумительным – идеальный первый поцелуй, – но этот сразил меня в ином ключе. В нем смешались жар, страсть и нетерпение – Грейсон явно ждал этого слишком долго.