Экспедиция
Шрифт:
— Рассказал. И про шахматы. И что — не было.
Надя села с ним рядом на неудобный, в бороздках, пол, понимая неправильность происходящего. Нашли, понимаешь, место и время….
Её магнитом тянуло к биологу, а он не обращал на неё внимания. Как каменный. Когда она, обмирая от ужаса, постучалась к нему в каюту, и потом, когда бегала к «арестанту» каждый вечер и разучивала шахматные дебюты, Надя не помышляла о любви. Ей просто было хорошо — оттого, что рядом был мужчина, заботливый, внимательный, понимающий. Если бы он протянул к ней руку, она сбежала бы и больше не пришла, мучаясь одиночеством… и сгорая от любви.
Часть 15.
Город
Наде исполнилось тринадцать, когда умерла мама. На похороны приехала сестра отца, Надина родная тётка, которая у Кисловых прежде не бывала. Упрекнула брата: жену не жалел, заездил, до срока в землю легла. За поминальным столом лихо опрокидывала рюмку за рюмкой и, захмелев, гладила Надю по чёлке, как маленькую, и причитала: «Моя ты сиротинушка, горе горькое, как жить будешь…».
Говорливая, шумная, бесцеремонная, она прогнала поселившуюся в их доме тоскливую пустоту. Без конца гоняла Надю, не давая девочке присесть: «Поди в подпол слазь, сала принеси, да огурцов солёных, водку-то нечем закусывать, подчистили всё… Огурцы-то есть у вас? Да разом-то всё не тащи, вдругорядь слазишь. Торопыжка… Надь, за хлебом сбегай, возьми буханок пять, не хватит хлеба-то, народу-то собралось огогошеньки… С посудой-то не управлюсь одна-то, давай помогай, я мыть буду, а ты вытирай… Что ты её гладишь-то, ты до блеска три, посуда блеск любит. Мать-то не научила, видать. Спасибо скажи, что у тебя тётка есть. Чего стоишь, рот разинула, неси вот картошку на стол, да руками-то не хватайся, прихваткой бери, горячая она…»
Надя не понимала, чему её не научила мама, за что надо говорить спасибо, почему она сиротинушка и что означает заездил. От тёткиных поручений у неё гудели ноги, а отдохнуть не получалось, зато не оставалось времени переживать и думать, «как жить». Тётка ей нравилась. Хорошо бы она осталась у них насовсем. Тогда в доме не будет так одиноко. Но Галина уехала, наказав брату держаться, а племяннице хорошо учиться и не срамить отца. Слово «срамить» было нехорошее, стыдное, и относилось, наверное, не к учёбе. Надя не поняла, к чему.
— Пап, а почему тётя Галя у нас жить не осталась?
— Потому что у неё свой дом. Домой уехала.
…Они с отцом договорились держаться, не плакать и не скулить. Дом в Кудинове, где всё напоминало о прошлой жизни, о прошлом счастье, — дом продали без сожалений и перебрались в город. В посёлке, где все друг друга знали, и здоровались, и в гости ходили — с пирогами на Новый год, с куличом на Пасху, с песнями на Первомай, — в посёлке они были своими. А город своим так и не стал. В восемнадцатиэтажном доме, где отец купил квартиру, никто никого не знал, только соседей по лестничной площадке. Это было непривычно. И немного страшно. Кто там, за стеной? Надя не спрашивала отца, но была уверена, что он чувствует то же самое.
Ещё она боялась лифта — с тех пор, как однажды застряла в нём, и полчаса нажимала на все кнопки, плакала и не знала, что делать. Её спас сосед, позвонил лифтёру. С тех пор она поднималась на свой двенадцатый этаж пешком, считая шаги. А с соседом дружила. Заслышав, как в замке поворачивается ключ, он всегда выходил на площадку. Интересовался, как у неё дела в школе, не обижают ли её в классе, новенькая как-никак. Угощал Надю конфетой и уходил к себе. Конфету брать было неловко, она ведь уже большая,
Надя разглаживала фантик, каждый раз другой, у неё накопилась целая коллекция, а дядя Миша стал своим, как дядя Витя из Кудиново, с которым отец иногда перезванивался. Эти посиделки на лестничной площадке стали отдушиной для обоих. Надя рассказывала дяде Мише об одноклассниках, о том как Сашка Возов натёр доску сухим мылом. Её весь урок отмывали дежурные, урок был сорван, математичка злилась, а все радовались. А в воскресенье они поедут на экскурсию в Гребнево, в старый город, на автобусе, всем классом… Дядя Миша слушал с интересом, задавал вопросы и кивал головой. А папа слушал вполуха, потому что очень уставал на работе, и Надя не загружала его своими проблемами, решая их с дядей Мишей по мере поступления.
В феврале у тётки Галины случился инфаркт, из Чебоксар пришла телеграмма: «Вашей сестры обширный инфаркт зпт состояние тяжёлое зпт ухаживать некому тчк приезжайте». Отец обещал вернуться через две недели. Найдёт сиделку или договорится с соседями, заплатит, деньги никому не лишние. Сестра там одна, бросить её в беде он не может. Надя хотела сказать, что тётя Галя их тоже бросила в беде, но не сказала, молча смотрела, как отец собирает рюкзак.
— Ну что, дочь, сможешь жить самостоятельно? Справишься одна?
Отец так волновался за неё, словно уезжал на два года, а не на две недели. Надя кивала, обещая вовремя ложиться спать, не ходить дома в «уличной» одежде, не нахватать двоек, не провалиться под лёд, не устроить пожар и не спалить квартиру к чертям.
Вечер
Вечер оказался ужасным. Ужинать без папы не хотелось, уроки Надя делала поминутно выскакивая в коридор: ей казалось, что щёлкнул замок. Из окна немилосердно дуло, вот тебе и новый дом, в. Кудинове у них дома было тепло, а здесь… Надо окна заклеить, как делала мама: по старинке, зато не дует и тепло. Надя поёжилась. Решено, завтра она купит оконную бумагу. Смотреть телевизор не хотелось, к окнам липла тьма, в стёкла ломился ветер, и казалось, что они прогибаются. Надя не выдержала и постучалась к дяде Мише.
Выслушав о тёте Гале и о папе, который вернётся через две недели, сосед похвалил её за самостоятельность, отцовским голосом спросил, сделаны ли у неё уроки на завтра, и предложил поужинать:
— Я, понимаешь, котлет нажарил десяток, одному не съесть, а вместе мы справимся. А ты почему босиком? Не холодно, говоришь? А чего ноги поджимаешь? Тапочек лишних у меня нет, извини… Давай, проходи, не стесняйся, я отцу твоему обещал за тобой приглядеть.
Не слушая Надиных возражений, что папа оставил много денег и три пачки пельменей в морозилке, дядя Миша взял её за руку и повёл на кухню. Интересно, как он обещал папе за ней присматривать, если с папой они не общаются?
Котлеты оказались вкусными, Надя запила их чаем и засобиралась домой.
— У меня же торт в холодильнике, я забыл совсем! — Дядя Миша звонко хлопнул себя по лбу. — Там в шкафчике ликёр, на верхней полке. Двумя руками бери, бутылка тяжёлая.
Надя дотянулась до верхней полки, сверкнув белыми трусиками, осторожно сняла бутылку, поставила на стол. Дядя Миша поспешно отвёл глаза.
— Вы пейте, я не буду, мне папа не разрешает.
Дядя Миша одёрнул на ней сарафанчик, похлопав по попе, как делал папа, в шутку, и Надя на него не обиделась.