Экспат
Шрифт:
— В физике я тоже не очень. Ну там, — он почесал за ухом, — могу организовать переломы, но не мокрое дело. Нет, — он отхлебнул виски. Не до конца.
— Начнём с простого, — Эрнест умолк и дождался усиления внимания Билли. Мне нужна определенная девушка в «Игни». Я не знаю её имени, только внешность.
— Я отираюсь тут регулярно и знаю всех постоянных сотрудниц, — развязно протянул осведомитель. — Если добавишь до двух пальцев до края бокала — получишь имя.
— Сначала описание, окей? Средней фигуристости. Лицо «сердечком», большие серые глаза. Электротату
— Что изображает? — азартно спросил Билли, покачивая стакан.
— Туз пик.
Билли Сити широко улыбнулся и постучал бокалом. Внимательно слушавший бармен дождался кивка Эрнеста. И — долил виски до требуемого уровня.
— Её тут называют Изабелла, — начал осведомитель, не дождавшись, пока последняя капля упадет в стакан. — Она уже давно весьма фигуристая в самых нужных местах. Пятьдесят марок в час, весьма горячая. Любит трахаться под веществами.
— Серебрянка? — наобум выстрелил Эрнест.
— Упаси Господь, — покачал головой Сити Билли. — Так, таблеточки, попперсы, «карандаши». Травка. Особо не налегает, поэтому и держится.
— Где обычно её можно найти?
— На крыше. А если её там нет — найди женщину с таким же электротату на правой — именно что на правой — руке. Это её мамаша. Они похожи лицом, не перепутаешь ни с кем.
— Спасибо, друг. Бармен, следующий его стакан — за мой счёт, — сказал Эрнест и залпом допил свой напиток.
— Эй, приятель, как там тебя?..
— Эрнест, — ляпнул А. Н., одумался и поправился: — Игнацио Эрнест.
— Ну даешь, — хохотнул Билли Сити. — Не имя, а Джон Константин. И как мне тебя звать? Да и найти?
— Зови меня «мистер Эрнест». Можно на «ты». Я тебя сам найду, как понадобишься.
— Но ты же не знаешь мой номер коммуникатора?
— Зато знаю имя, — усмехнулся А. Н. и направился к лестнице, оставив смущённого бармена и радостного осведомителя наедине.
Местные продажные львицы были ухожены, ненавязчивы и не вызывали раздражения. Они могли коснуться проходящего мужчину рукой, но — ни в коем случае не удерживать. Разговоров не заводили, но ели взглядом, как удается не каждому урдалебу в сезон случки. Ни одной «лиловой», всем видом показывающей зависимость от химических пороков. Одно слово — выдрессированы. Наверное, в этом было отличие «мужского клуба» от банального притона, подумалось Эрнесту.
Барная зона на крыше была куда более шумной. Тут вовсю громыхала музыка, а к танцующим мужикам открыто притирались разгоряченные дармовой выпивкой девушки. Некоторое время Эрнест ненавязчиво околачивался с зажженной трубкой, однако Кесаду не заметил. В раздражении он пошел к бару, хлебнуть виски, однако уже подходя, увидел знакомое лицо.
Дама сидела у барной стойки. Алое платье, длинный разрез показывает больше, чем обычно нужно. Чем обычно нужно для улицы, но не для подобного заведения. Однако внимание Эрнеста было привлечено вовсе не разрезом или открывающимся видом. Он заприметил руки.
Везение, сплошное везение, — отметил А. Н. и подошёл ближе. У женщины на руках
— Позволите присесть? — осведомился Эрнест и дождался вялого ответного жеста.
— Если ты сейчас собирался меня обхаживать, скажу сразу: не стоит. Я слишком пьяна, чтобы деактивировать тату, и тем более — для потрахушек.
— Что ж, я уйду, взяв ровно один коктейль вам на выбор. Но мне все равно нужна дама на вечер, — улыбнулся А. Н., указав бармену (на этот раз — при драгунских усах) на пустой «харрикейн». Тот понял жест верно и сразу начал готовить новый коктейль.
— К твоему выборы все падшие девушки, — меланхолично произнесла Мамаша. — Даже Токала Кесада. Но не Киона Кесада. То есть я.
— У тебя дочь в деле? — поднял бровь Эрнест.
— Всё лучше, чем блядью в трущобах, — пожала плечами миссис Кесада. Она ещё не выглядела, что называется, женщиной «за…». Видимо — генетика спасала, но алкоголь, изнурительный график и наркотики скоро сделают своё. Клиентов станет всё меньше, а вот истерик — всё больше. И когда объем второго перевесит количество первых — её выкинут на улицу. А затем этот путь повторит дочь.
— И как она, свободна?
Мамаша отставила что — то едва начатое, яркое и слоистое. Достала из крохотной сумочки коммуникатор. Проверила в каком — то приложении активность.
— Да, — удивленно хмыкнула Кесада — старшая. Стоит на «мыске», наверное, курит. Что ей ещё там делать, не принца же ждать?.. — обратилась она в пустоту, но собралась и повернулась к собеседнику: — Огонёк горит, так что — вперед, джентльмен. Знаешь, где «мысок»?
— На углу? — проявил проницательность Эрнест. И дождался фырканья.
— На углу, как же. В общем, за баром будут беседки. За беседками, на углу противоположном входу — балкончик. Моя меньшая будет ждать тебя там. Я ей маякнула. Не обижай её особо, — буркнула Киона и вернулась к поглощению алкоголя.
«Изабелла» вовсе не курила. Она откинулась на перила и смотрела на звёзды. Эрнест удивленно хмыкнул, подошел ближе. Увидел лежащий на перилах «карандаш», капли слюны. Присмотрелся в расширенные зрачки, подавившие радужку переливающегося серебристого оттенка. И понял — нет, ничего особенного. Просто кто — то чиркнул по дёснам и теперь в «приходе».
— Ты в порядке? — осведомился А. Н., подойдя на дистанцию вытянутой руки. Кесада — младшая опустила совершенно «плавающий» взгляд, оттолкнулась от перил и обняла Эрнеста.
— Ну, что ты… — нахмурился оперативник. Он любил внимание девушек, но — не такое.
— Забери меня на второй этаж, узнаешь, — игриво прошептала «Изабелла», облизывая дрожащие губы (первый признак пика действия «карандаша»). Эрнест решил не терять времени даром, и, приобняв девушку за талию, повёл мимо бара и танцпола. Она совсем не смущалась, кивала кому — то из товарок и прикусывала нижнюю, всё более сильно дрожащую губу. В лифте она и вовсе бросилась на А. Н., расцеловав его щёки, губы и шею. Пришлось аккуратно отставить.