Экспансия
Шрифт:
Ну, Смотрящие…
Если баржа целая, то поставим вам статую в Посаде. Сидящую, со скрещенными на груди руками и большим носом. И начнут к вам ходить многонациональные молодожены русского анклава и тереть нос руками на счастье, пока он не заблестит, как у алкаша. А дети будут, подсаживая друг друга, забираться на руки и сидеть, болтая в воздухе ногами.
— На реке перехватили и сюда завели, — сообщил экипажу динамик.
«Дункан» осторожно ткнулся носом в берег, и с него тут же горохом посыпался экипаж — кто причальный конец крепить, а мы с Гошей наверх, к обрезу степи.
Чисто вокруг.
Лесок вокруг бухты небольшой, хвойных мало, просматривается, за ним — африканская степь. Отлично, незаметно не подкрадешься. А по берегу кто ходит?
— Гоша, дуй по берегу до реки, засядешь там, осуществляй контроль береговой полосы. Стой! Рация есть, работает? Включи. Хорошо. Давай!
Вскоре подошел Гоблин с сомалийцем. Коротко напутствовал, дал пинка под задницу и отправил курьера в полет: пусть доставляет послание, если в Тортуге не все еще разбежались.
— Мишка, а что ты деду перед боем сказал? — поинтересовался я.
— Чтобы камеры выключил.
Вновь оставшись один, я откровенно затосковал.
Мужики лазят по барже, Корнеев в каких-то местах буквально ложится на металл, что-то смотрит, вынюхивает. Не очень большая баржа. Окрашена защитным зелено-бурым цветом, на корме будка-надстройка из рифленого железа. Спереди аппарель. Мощная, не похожа она на французскую — подлиннее, пошире и повыше. Явно не российского производства: рифленый профиль обшивки незнакомый. И не совсем мирная.
Елки, ну как она? Целая?
Пш-шш…
— «Кастет» — «Гоблину».
— Слушаю.
— Как там?
— Спокойно, у вас что? Жить будет? Поплывет?
— Нормуль. Клим к вам поднимется, сменит. Спускайся, тут посмотришь. Как принял? Прием.
На берегу меня встретил возбужденный Коломийцев.
— Костя, родной, ты понимаешь, что это?
— Как что, баржа, чего там, — удивился я.
Капитан сделал возмущенное лицо:
— Какая баржа? Это понтон, Костя! Настоящий понтон! Пон-тон. Двухсекционный, на первой секции крепкая аппарель, на второй — моторный отсек. Вот только двигателя нет, сняли, твари, — добавил он, сокрушенно цыкнув языком.
— Здорово! А грузоподъемность как?
— Точно пусть Дугин считает или научники. А я думаю, что тонн шестьдесят возьмет.
— Зверь!
— Каждая секция.
Я с уважением посмотрел на «баржу», полез на палубу, померил шагами. Одна секция десять в длину, восемь метров в ширину. Солидный аппарат, черта перевезет. А движок с водометом на него технари впихнут — это тебе не целиком баржу с ноля клепать, товарищ Дугин. Автомобильный «газоновский» вполне пойдет. Можно и поэкономичней, из современных, тут подумать надо будет… Края скошены. Корпуса понтонов между собой соединены жестко, специальными устройствами многократного использования, никакой вам пошлой сварки. Ух ты, а это что у нас?
— Шахты для прохода свай, Костя. Загоняй на понтон бурстанок, упоры для фиксации тяжелой техники на палубе есть, — и долби дно реки.
— Так это же мосты можно строить!
— А то… Красавец.
Не ходите, дети, в Африку
— Как таскать такую шнягу, удобно?
— Сам ты шняга, мазута! А тут бундесовская вещь… И чего там неудобного будет? Как хочешь цепляй. На две секции — восемь крестовых швартовных кнехтов, четыре битинга. Для крепления техники на палубе даже талрепы со стропами есть. Леерное съемное. Осадка восемьдесят сантимов.
Хорошо, что сомалийцы понтон в бухту завели: льдом не побило. Тремя лодками волокли, не меньше.
Хотя это не зима была, а недоразумение.
И льда мало. Всего два месяца снег лежал, и то неполных, да еще с перерывами, во многих местах таял при потеплении. Ниже минус десяти температура ни разу не опустилась. Больше готовились к проблемам, чем их получили. Печки дизельные натащили, как путевые, в избах и помещениях замка печи понаставили — вся продукция маленького кирпзаводика туда уходила. Одежды зимней набрали каналом… Казаки тулупы шили, аж шесть орлов в таких шастали, портупеями перетянутые. Ну и ладно, на следующий год проще будет. Да и не приходится год на год — вдруг тут климат серной скачет?
Но зима была красивая, это надо признать. Чистая, горнолыжно-курортная, по-открыточному сочная, даже праздничная. Понравилось. А вот… Уже понятно, что именно межсезонье в наших краях наиболее противное и вредное для здоровья время года… Я сказал «наших»?
Значит, все, корни пустил. Моя земля.
— Эй, на «Густаве»! Мужики-и-и!! — заорал с буксира Корнеев. — Давайте на «Дункан», обед стынет! А я пойду Клима сменю, потом Гошу!
Обед — это хорошо, это приемлемо.
Ну, Коломийцев…
— «Карл Густав», говоришь? — ехидно усмехнулся Гоблин.
— Так германец же ж. И никакой не «Карл», просто «Густав». Солидно звучит, согласен?
— Согласны, согласны… Пошли, братва, сегодня котлеты на камбузе, сам видел, — поторопил я. — С капустой квашеной. Да с горчичкой.
После обеда опять обследовали находку, выискивая места возможной течи, потом на всякий случай ставили в трюм мотопомпу, втащили на понтон обе моторки с подвесниками. И вот «Дункан» запыхтел, завертелся по бухте, начал ворочать понтон, сдергивать его с глинистого дна. Потом, когда огромная «мыльница» закачалась на воде, Коломийцев принялся тыкать «Густава», как кошка котенка, носом. Мастерски работал дед, осторожно, выравнивая и ставя понтон так, как удобно капитану.
Все, буксир выбран, закреплен, будем ждать и смотреть — потечет корпус или нет.
Корнеев с Гоблином взяли «бенельки» и пошли по лесочку в надежде поднять какую-нибудь птицу или зверя. Чего зря время терять.
Проверим течь и пойдем дальше.
Вот и ползем теперь малым ходом, опять тоска.
По плану нам предстоит разведать еще пятьдесят километров берега выше по течению.
«Дункан» идет спокойно, без надрыва, словно и не висят на хвосте многие тонны металла. Но скорость упала, тем более против течения. На «Густаве» остался механик Корнеев — наблюдать за поведением плавсредства. При нем рация, ПКМ, запас еды — мало ли что случится.