Экспансия
Шрифт:
— Добро, — сразу согласился я, не давая инженерному корпусу опомниться. — Принимается в целом.
И пошел жать кнопку.
Вскоре на черную панель «рухнули» тонны инструмента. Странное у меня возникло ощущение, когда мы все впятером стояли в операторской и смотрели на эту гору металла в коробках и ящиках. Обычно ты сразу чувствуешь, глазами видишь явную материальную ценность полученного. Тут этого не было. Зато было ощущение Задела. Поверьте, это дорогого стоит.
Вызвав отряды несунов, начали осматривать добытое.
Смотрящие скинули годный комплект,
Да тут просто дикая номенклатура, ее в компьютер заносить замучишься!
Я взял в руки пачку сверл, прочитал надпись на яркой картонной упаковке — «Sandvik/Bahco», вопросительно посмотрел на Дугина. Тот вопрос заметил, поднял вверх сразу два больших пальца.
Ну и хорошо.
Главмех радуется. Но я тут же разбавил оптимизм Дугина, потребовав от него большую часть ручного инструмента сдать на центральный склад — завхозу. Иначе быстро все растащат по кандейкам и хатам, никаких запасов не хватит.
Как только началась работа по перетаскиванию всего этого богатства в подвалы замка, где у инженерного корпуса имеются и свои склады, я понял, что очередной плановый сеанс поставки накрывается медным тазом: в операторскую было страшно заглядывать. Да и холодно! Двери постоянно настежь. Поэтому применил снабженческую хитрость — давно уже открыл, но возможностью такой пользуюсь редко; подошел к монитору и уверенно набрал на планшете:
«Перенос суммарных поставок на пятое декабря».
В ответ на что прочитал уже хорошо знакомую мне строку:
«Согласовано».
Самый крупный перенос, пока что опробованный мной, — на три дня, вес суммируется. Как я понял, так можно затащить и один кусок железа весом, по крайней мере, в 1200 кг, но не пробовал на практике. Еще я понял, что такая возможность — уже некий бонус, награда за доблестный, елки, труд. Посоветоваться бы с коллегами, но тема табуированная, все засекречивается.
Несмотря на мгновенность, как всегда в таких случаях, ответа, я твердо убежден — на том конце канала сидит не робот. Там — нечто разумное. Способное принимать взвешенные и по-своему рациональные решения. Смотрящие не собираются плодить глупых лишних сложностей, идут навстречу в том, что не противоречит их «генплану». Понять бы еще, в чем же точно он — «генеральный». Пока что я ничего иного, полновесно противопоставимого утверждениям Гольдбрейха измыслить не смог.
Теперь свободен, до послезавтра, что для меня критически важно: за последние месяцы
Первым в плане стоял визит в Заостровскую.
Вот что тебе, Сотников, летом не кататься по реке?
Нет, все как обычно: дождался зимы — и давай велосипед осваивать. Снега, правда, пока немного — быстро тает, но он обильно валит каждый день, так что скоро проблема заносов обозначится. А вот температура воздуха — южно-зимняя: такой огромный теплообменник, как наша Волга, сдаваться легким морозам не собирается.
Только зашли мы за угол стены — тут же северный ветерок в лицо.
«Дункан» ждал, слегка покачивался у причала — на реке штормит, зловещие свинцовые волны гуляют по акватории. Экипаж ходит по палубе в оранжевых гидрокостюмах. Так встанет река или нет? Коломийцев утверждает, что нет. Но на всякий случай он уже приготовил себе в качестве отстойника местечко в устье Листвянки: угробить на ледоходе единственный пароход анклава мы не можем.
Уступив настойчивым требованиям Бероева и Дугина, Владимир Викторович согласился на преобразования. Теперь ходовая рубка корабля, как и некоторые другие участки надстроек, изуродованы угловатыми титановыми пластинами, которые, вкупе с многослойным кевларом, призваны защитить экипаж от огня с берега. Появились бойницы, щели, козырьки — вид у «Дункана» грозный. Военно-морской вид.
Меня сопровождает Гриша с тремя головорезами, все под два метра ростом, Гонта формирует для мангруппы подразделение «тяжелых» — в поездке моя персональная охрана. Уже никаких летних «горок», на всех двусторонние комплекты, сейчас вывернутые на «зимнюю» сторону. Вот нафильтровали себе бойцов наши армейские командиры — на Годзиллу ходить можно! Вояки боятся отпускать меня одного, твердо намерены сопровождать своего президента даже в толчок. Я уже с ними не спорю, устал. Хотят — пусть делают, лишь бы на глаза не лезли.
— Приветствую, Владимир Викторович! Как, готовы?
— Ну а как же, Алексей Александрович. Только вы вот… это… — Коломийцев поиграл морщинами. — Жилетик вот — наденьте, не обессудьте, категорически настаиваю.
— Так я же в рубке поеду!
— А потому как положено, правила такие. Флот у нас, а в ем порядок. — В голосе старика зазвенел металл.
Еще один «жилетик»… У охраны уже есть один «жилетик» для меня, бронированный: собираются напялить на шефа, случись едва угадываемая опасность.
Стартовали.
На воде — полное ощущение, что я попал на берег Баренцева моря.
Холодно, по-северному ветрено и сыро. Мокрые брызги летят полого, но не успевают намерзать гроздьями сосулек: не такой уж и мороз стоит, даже и не мороз это совсем, баловство курортное… Но стойкое ощущение личной причастности к великим арктическим походам позапрошлого века возникает сразу же.
Тепло поприветствовал Клима — редко видимся, скучаю. Юный механик не спеша вышел на палубу, солидно протер руки серой тряпочкой, с силой сжал мою кисть. Потом обнялись. Окреп парень.