Экспансия - 2

Семенов Юлиан

Когда дверь отворилась и вошел Хеттль - в прекрасно сшитом костюме, тщательно выбритый, принеся с собой запах, видимо, очень дорогого английского одеколона, - полковник поднялся, протянул ему руку, предложил место рядом с собой и спросил:

– Господин Хеттль, вы знаете этого человека?

– Конечно, мистер Боу...

Полковник перебил его:

– Я здесь анонимен, господин Хеттль, я еще не убежден, что у меня получится разговор со Скорцени... Так что, пожалуйста, без фамилии.

– Да, конечно, господин полковник, - дружески улыбнулся Хеттль, по-прежнему не глядя на Скорцени.

– Кто этот человек?

– Штандартенфюрер

СС Скорцени.

– Вы давно знакомы?

– Вечность.

Полковник засмеялся:

– А еще конкретнее?

– Лет двадцать как минимум.

Полковник обернулся к Скорцени:

– Вы подтверждаете это?

– Да.

– Господин Хеттль, а теперь, пожалуйста, расскажите, что вы знаете об организации <Шпинне>. Когда она была создана? Кто ее возглавлял? Цели? Сеть? Возможности?

– Лучше бы это сделал штандартенфюрер Скорцени. Он был назначен фюрером <Шпинне>, он знает все детали.

– Ну как, Скорцени?
– спросил полковник.
– Вы расскажете или мы будем просить помочь нам господина Хеттля?

Скорцени вздохнул, пожал плечами:

– Мне горько слушать вас, Хеттль. О чем вы? Какой паук? Проигрывать надо достойно. Разве можно так ронять достоинство германского офицера?

– Мы его потеряли, надев черную форму, Отто, - ответил Хеттль.

– Так сняли бы! Мы никого не неволили, - усмехнулся Скорцени.
– И начали бы борьбу против нас!

– Он начал борьбу против вас своевременно, Скорцени, - заметил полковник.
– Он начал ее в сорок четвертом, когда до конца понял, что из себя представляет Эйхман. Не так ли, господин Хеттль?

– Да, Отто, это так. Я был в черной форме, но я вел борьбу против Гитлера.

Полковник кивнул:

– Господин Хеттль сотрудничал с Даллесом с зимы сорок пятого, Скорцени. Продолжайте, пожалуйста, Хеттль. Помогите бывшему штандартенфюреру в с п о м н и т ь.

– Организация <Шпинне> была самой законспирированной в СС. Насколько мне известно от Кальтенбруннера, штандартенфюрер СС Скорцени получил приказ о своем назначении в феврале сорок пятого, но кто именно отдал ему этот приказ - лично Гиммлер, Шелленберг, а может быть, и сам фюрер, я затрудняюсь сейчас ответить. Но я утверждаю, что Скорцени получил в свое распоряжение значительное количество людей, обладающих явками, денежными средствами и связями в Испании и Аргентине. Ближе всех к Скорцени стоял Рихард Шульце-Коссенс, бывшая руководительница германского Красного Креста фрау Луиза фон Эртцен, оберштурмбанфюрер СС Дитрих Цимссен...

– Это какой Шульце-Коссенс? Офицер разведки, прикомандированный к штаб-квартире фюрера в <Вольфшанце>?

– Именно.

– Он был последним адъютантом Гитлера?

– Совершенно верно.

– А Цимссен?

– Офицер разведки лейб-штандарта СС <Адольф Гитлер>.

– Хм... С этим я еще не говорил...

Скорцени снова вздохнул:

– Ах, бедный, добрый, наивный Хеттль... Никогда еще предательство не приводило к добру, а уж оговор - тем более.

– Перестаньте, Скорцени, - отрезал полковник и достал из портфеля пачку документов.
– Тут есть ваши подписи... Как фюрера <Паука>. Можете ознакомиться. Спасибо, господин Хеттль... Как вас устроили?

– Прекрасно.

– Завтра вам придется побыть в Висбадене, а в пятницу мы перекинем вас в Зальцбург. До свиданья и еще раз спасибо.

Проводив взглядом Хеттля, полковник поднялся, походил по кабинету, забросив короткие руки за крепкую спину, остановился

перед столом, написал что-то на листке бумаги, показал написанное Скорцени: <Я предложу вам сотрудничество еще раз, но вы достойно откажетесь от моего предложения>, сложил бумагу, тщательно уравнял ее ногтем и спрятал в нагрудный карман.

– Ну вот, Скорцени... Карты на столе, от вас зависит решение... Либо мы передадим вас русским - они с вами чикаться не станут, либо вы согласитесь на сотрудничество с нашей службой.

<А что если после моего зафиксированного звукозаписью отказа, подумал Скорцени, - они и в самом деле выдадут меня русским? Что если он играет мной, этот седоголовый? Такое вполне можно допустить, янки берут не силой, а коварством. Хорошо, а если я скажу ему, что мне надо подумать? Каждое мое слово записывается, Хеттль раскололся, я в ловушке... Но ведь просьба отложить разговор может трактоваться будущими историками как косвенное согласие на вербовку... Вправе ли я упасть лицом в грязь, я, Отто Скорцени, освободитель Муссолини, любимец фюрера, герой рейха? А дергаться в петле я вправе? Время, всегда надо думать о времени, выигрыш времени равнозначен выигрышу сражения - аксиома. В воздухе носится то, о чем говорил фюрер: союзники передерутся, Трумэн никогда не уживется со Сталиным. Кто тогда будет нужен Трумэну, чтобы спасти Европу от большевизма? Мы, солдаты рейха, мы - больше эта задача никому не по зубам. Поверить этому седому? В конечном счете я могу согласиться на сотрудничество, если действительно пойму, что меня выдают русским, но я скажу об этом братьям по СС, и они задним числом санкционируют этот поступок, ибо и в логове янки я стану работать на нас, на будущее немцев>.

Поняв, что он нашел оправдание себе, ощутив какое-то расслабленное успокоение и одновременно брезгливость к себе, Скорцени ответил:

– Я никогда ни с кем не пойду ни на какое сотрудничество.

– Хм... Что ж, пеняйте на себя... Но ответили вы как солдат. Едем.

– Куда?
– спросил Скорцени, ощутив, как внутри у него все захолодело; голос, однако, его не выдал - был по-прежнему спокоен.

– Я приглашаю вас на ужин. Пусть ваш последний ужин в жизни пройдет лицом к лицу с вашим врагом.

Он привез Скорцени на вокзал, забитый американскими солдатами шумно, весело, угарно; тут уж, конечно, никакой записи быть не может (ее действительно не было); в офицерском буфете было, однако, пусто; полковник заказал по стэйку', пива и московской водки, пояснив, что русские союзники в Берлине отдали большую партию чуть не за полцены, не знают бизнеса именно сейчас, на гребне б р а т с т в а, надо было б продавать втридорога.

_______________

' С т э й к (англ.) - кусок жареного мяса.

После первой рюмки полковник жадно набросился на мясо, но его манера не была Скорцени отвратительна, потому что он видел в этом характер человека: кто быстро и сильно ест, тот умеет принимать решения, а это дано далеко не многим.

– Знаете, я довольно давно изучаю прессу и радиопрограммы Геббельса, - расправившись со стэйком, продолжил полковник, отхлебнув сухого, беспенного, какого-то вялого американского пива.
– И чем дольше я изучал Геббельса, тем яснее мне становилось, что он таил в себе постоянное, глубоко затаенное зерно ужаса перед фюрером... Видимо, поэтому он так безудержно лгал, извращал факты, переворачивал явления с ног на голову, чтобы доказать любой - самый вздорный - постулат Гитлера... Я поднял его досье... Вы знаете историю доктора Геббельса?