Экшн

Худякова Наталья Фёдоровна

Анна что-то тихо бурчала себе под нос, когда они с Василисой стаскивали по ступенькам неподъемные сумки с книгами.

— Аня, не бухти, я все равно ничего не слышу, — остановившись на лестничной клетке, чтобы перевести дух, сказала Василиса.

Подруга махнула в ее сторону рукой и громко произнесла:

— Вот поживешь с моей свекровью в одной комнате, быстро вся блажь из головы вылетит.

— Ань, ну какая блажь? Как ты себе представляешь эту жизнь втроем? Он же не один, а со своей Лизаветой

здесь собирается жить. Что мы, шведская семья что ли? — Василиса с укором посмотрела на подругу.

Та отвернулась.

— Да это я так… от злости на всех мужиков, — сказала Аня. — Ну что, потащили дальше?

— Потащили, — отозвалась Василиса.

Когда последняя сумка была пристроена в багажник, Василиса бросила прощальный взгляд на дом и двор, и тронула машину с места.

— Нет, что ни говори, а мужики идиоты, — не унималась Аня. — Вот, к примеру, мой пьет, твой — гуляет… Интересно, есть ли еще какие-нибудь виды у этих особей? Что-то я сомневаюсь.

— Сволочь вульгариус, — ответила задумчиво Василиса.

— Точно! Это, наверное, самый худший вариант.

— Кто его знает…

Василису в этот момент больше всего волновал совсем другой вопрос, более серьезный, чем классификация мужской половины человечества. Звонок в кафе: чего ждать дальше? Рассчитывать на то, что это была чья-то глупая шутка, не приходится. Вопрос, каким боком это связано с убийствами? И при чем здесь она. Рассказать Анне… Нет, не стоит. Она закатит истерику и позвонит в милицию. А этого делать пока нельзя, это всегда успеется… или не успеется…

— Васька! Машина справа! — крикнула Анна.

Василиса резко затормозила. Анна ухватилась руками за ремень безопасности.

— Я тебе всегда говорю: пристегивайся, — прикрикнула Василиса на подругу.

— Вася, ты о чем, блин, думаешь, когда за рулем сидишь? — ругнулась Анна и, потерев ладони, начала вытаскивать ремень.

— О том, что меня за твой ремень оштрафовать могут, а финансы и так на подсосе.

Аня нахмурилась.

— Ты всерьез решила, что с журналистикой пока завязать надо? — спросила она.

Василиса хмыкнула:

— Решила… Это, Аня, называется — решили. Кому-то очень надо, чтобы я угомонилась.

— Ну так и угомонись! — резко бросила подруга. — В конце концов, писать можно про театр, а не про убийства!

— Насмешила, ей-богу. А я про что писала? Про театр, где главные герои — убийца и его жертва.

— Я с тобой серьезно, а ты… — обиженно засопела Анна.

— И я, Анюта, серьезно. Ну какой из меня театральный критик? Я, подруга, репортер…

— И чего теперь делать?

— Хрен его знает, — тоскливо протянула Василиса.

Спустя полчаса они подъехали к дому Анны. Набрав по домофону свою квартиру, Аня вызвала Костю, чтобы тот помог

поднять сумки.

— Приветик, Василиса Игоревна! — сияющий Костик подбежал к открытому багажнику. — Как добрались? Чего тащить?

— Сносно, тинэйджер, — улыбнулась Василиса и указала пальцем на самую тяжелую сумку. — Только осторожно — надорвешься еще, там книги.

— Все читаете, Василиса премудрая, — с пониманием кивнул юноша и довольно ловко подхватил поклажу. — Только от этого, говорят, в наши дни толку мало.

Стоявшая рядом Аня, отвесила легкий подзатыльник сыну.

— От болтунов толку еще меньше, — сказала она.

— Если ты, мамочка, имеешь в виду тех, кто в парламенте, то они тоже много читали в свое время! — радостно парировал Костя и скрылся в подъезде.

Василиса рассмеялась:

— Молодежи нынче палец в рот не клади.

— Откусят вместе с головой, — согласилась подруга.

К переезду Василисы в их дом семья подруги отнеслась с пониманием. Фаина Леонидовна, встретив у порога Василису, сердобольно прислонила беженку к своей груди:

— Не горюй, милая, все образуется. Такими девушками не бросаются, поверь мне, старой.

— Как видите, бросили, — вздохнула Василиса.

— Ничего ты не понимаешь, — махнула Фаина Леонидовна на нее рукой. — Это не тебя бросили, это сверху такое распоряжение пришло, — Фаина Леонидовна многозначительно подняла глаза к потолку. — Это там решили, что недостоин он тебя. А уж как это выглядит здесь, на земле нашей грешной, это другой вопрос.

— Бабуль, чего ты мозги компостируешь Васе? — решил вмешаться Костик, выглянув из кладовки, в которую он занес сумки с книгами.

— Рудик — козел, об этом давно известно. А от Василисы, между прочим, все мужики в нашем дворе тащатся, — с гордостью в голосе сообщил он.

— Костя! — предостерегающе прикрикнула Аня из прихожей, безуспешно дергая заевший замок в куртке.

— Чего? — крикнул он в сторону матери. — Мне об этом, чтоб ты знала, на прошлой неделе Колькин батя говорил.

— Сердюков что ли? — состроив презрительную мину, спросила Фаина Леонидовна.

— Ага.

— И что этот бл…н сказал? — подбоченилась старушка.

— Фаина Леонидовна, ну вы… — сокрушенно протянула Аня, снимая куртку через ноги, так как замок китайского изделия решительно не подчинялся.

Не обращая внимания на мать, Костик продолжал:

— Он, бабуля, очень сожалел, что связан какими-то там узами… Галилея что ли.

Василиса рассмеялась.

— Гименея, — поправила она.

— Вот-вот, так и сказал. Видать, тоже много читает, — сделал вывод Костик. — А если бы не эти кандалы, то, говорит, я бы с вашей Василисой так зажигал! — Костик прищурил глаза и хитро улыбнулся.